Зулейха готова была заплакать, так велик был ее испуг.

– Мехман убьет меня, когда узнает...

Старик прищурился.

– А разве он не знает?

– Кто, Мехман? Конечно нет.

Старик стоял теперь выпрямившись, насмешливо и нагло глядел на Зулейху, как охотник смотрит на птицу, попавшую в расставленные тенета.

– Как он может не знать? Как может муж не знать, откуда взялись у жены золотые часы?

Зулейха вся дрожала.

– Он думает, что эти часы привезла мне мама. Из Баку.

– Не смейся надо мной, дочь моя, не обманывай меня. Конечно, Мехман знает.
– Он прошелся по комнате, пачкая запыленными калошами ковер.
– Если он и молчит, то это не значит, что он не догадался...

– Я лучше во всем признаюсь Мехману, - ломая руки, сказала Зулейха.
– Я ему объясню. Скажу, от куда я могла знать, что эти часы Мамедхана и что его жена повесится! О боже, что я наделала. Я позову маму... Надо что-нибудь продать, достать денег...

– Не надо так волноваться, милая. Ничего страшного не произошло... Зачем пугать Шехла-ханум?..

– Нет, пусть она знает, может, она что-нибудь придумает. Ой, господи! Зулейха вся дрожала.
– Что я скажу Мехману! Ведь он поверил мне, поверил... Вы его не знаете. Он никогда не простит мне этого обмана. Ой, мама! Нет, нет. Зачем впутывать маму? Возьмите, ради аллаха, эту отраву.
– Она чуть не падала в ноги человеку в калошах.
– Возьмите! Зачем они мне? Возьмите, выбросьте их на улицу, делайте с ними, что хотите...

Человек в калошах снова схватил ее за руку, но теперь уже держал крепко и не выпускал.

– Дочь моя, чего ты так испугалась? Калош еще жив, дышит, не умрет! Зулейха затрепетала под его властным взглядом.
– Я тоже имею свое "я"! Слушайся меня, никому ни слова. Не надо, понимаешь? При чем тут мама? Поднимется шум, люди услышат, весь мир узнает. Потом не вылезешь из этой беды.

– Но у меня нет секретов от мамы. Она знает, что я купила эти часы в долг. Вы принесли, мне понравились, и я их взяла. Я не знала, что дело дойдет до тюрьмы.

– Даже слово "тюрьма" тебе не надо произносить, дочь моя, - старался успокоить Зулейху Калош.-Чего ты так испугалась?

– Нет, нет, Калош, возьми, унеси их.....

Зулейха сорвала с руки часы и протянула Калошу. Он нетерпеливо взял их и положил на стол, перед зеркалом. Зулейха невольно обернулась и увидела в зеркале свое лицо - такое бледное, что по сравнению с его цветом блеск золота казался огненным.

– Другие присваивают целые караваны верблюдов с погонщиками, и ничего. А эта маленькая вещь превратилась почему-то в огонь и жжет тебя, как раскаленный уголь, - бормотал человек в калошах.
– Десять лет пусть валяются. Я их не возьму...

– Тогда я их отдам Мехману. Упаду перед ним на колени, все открою, стану умолять о прошении.

– Ай-ай-ай, такая красавица и будет умолять на коленях. Что ты преступница?
– Калош прямо-таки готов был заплакать от обиды на Зулейху.
– И разве ты не знаешь упрямства Мехмана, его суровости? Поставишь его в такое положение, что он вынужден будет что-либо сотворить... Ты его опозоришь, начальство узнает. Оба будете раскаиваться, да поздно... Все пропадет!.. Не надо портить отношений, между вами и людьми должна быть грань - занавес приличия, пусть никто туда не заглядывает. Если ты сама не откроешься, Мехман, даже узнав обо всем, не подаст вида. Он же не глупый человек... Нет, дитя мое, поменьше болтай...

– Но для чего мне прятаться за занавесом, ами-джан? Разве я что плохое сделала? Я же хотела заплатить.
– Слезы потекли по щекам Зулейхи.
– Ой, как же мне избавиться от этого запутанного дела? Где же выход?

– Выход в том, что надо все скрыть. Проглотить и молчать, вессалам.

– Как проглотить это? Как скрыть?
– машинально повторила слова старика Зулейха.

– Видно, твой Мехман еще не попробовал вкуса горького и соленого... Очень уж он гордый...

– Мехман честный, чистый человек, - воскликнула она порывисто.

– А-а, просто вызубрил несколько слов из книги Закона и думает, что весь мир такой, как о нем пишут. Книга одно, жизнь другое. Ни один сочинитель книг не жил так, как учил других. Молла, например, как поступал? В святой мечети он говорил одно, а дома жил совсем по-другому. Ты ребенок еще, дочь моя, и муж твой - тоже еще дитя...
– Человек в калошах крепко сжал кулак, словно держал что-то в ладони.
– Жизнь еще научит вас ценить занавес. Научит скрываться от людских глаз. Ты думаешь, твоя подруга Зарринтач показывает всем клад, которым владеет? Надо быть умнее, надо иметь кое-что про запас... Подобно тому, как за каждым утром следует ночь, так счастливый день приближает черный день несчастья... Пускай Мехман знает то, что знает, этого вполне достаточно.