Через четыре или пять миль Грей резко свернул с шоссе на узкую проселочную дорогу. Я сбросил скорость, давая ему отъехать подальше, погасил фары и повернул за ним. Далеко впереди я увидел, как вспыхнули задние фонари «империала» — он тормозил. Потом его машина свернула влево и исчезла из виду.

Луна светила неярко, но этого освещения мне хватило, чтобы различать дорогу. Я взял из отделения для перчаток пистолет и фонарь, положил фонарь на сиденье рядом с собой, взвел курок пистолета и положил его там же. Мускулы у меня напряглись, а волосы на загривке ощетинились.

Я свернул налево и скоро увидел впереди свет, а потом очертания автомобиля. Я остановился, вышел из машины и дальше пошел пешком по направлению к этому автомобилю. Это был «империал». Справа до меня отчетливо доносились какие-то звуки.

Я пошел в ту сторону, держа пистолет в правой руке, а фонарь — в левой. Ногой я зацепил какой-то камешек, он покатился по земле. Я замер. Теперь Грей был недалеко от меня. Теперь я ясно слышал, как что-то вонзается в землю, скрежеща по камням. А потом я ощутил запах.

Едкий, сладковатый, тошнотворный запах — запах смерти. Эту сладковатую, отвратительную вонь ни с каким другим запахом не спутаешь. Словно сам воздух гниет и разлагается. Этот запах витает во время войн над полями сражений, а в дни мира — над кладбищами. А сейчас он обволакивал все вокруг, и Грея, и меня. Я двинулся вперед сквозь это зловоние, осторожно ступая, стараясь не производить шума. И тут я увидел его. Он, пригнувшись, копал землю.

Я поднял пистолет и направил на него, держа палец на спусковом крючке. Фонарь я держал перед собой, но в стороне от корпуса. Потом я включил его. Яркий сноп света выхватил его из темноты, на мгновение он застыл неподвижно. Он стоял согнувшись, держа в руках маленькую складную лопатку, лезвие которой наполовину ушло в землю.

Его испуганное бледное лицо резко повернулось ко мне. Рот скривился. Он быстро выпрямился и замахнулся лопатой.

— Стой, Грей! — сказал я.

Он шагнул мне навстречу и изо всех сил метнул лопатку. Она сверкнула в луче света. Я быстро сделал нырок в сторону. Почти вовремя. Рукоятка лопатки ударила меня по левой руке, на мгновение парализовав мышцы, и фонарь упал на камень и погас. Я услышал топот ног.

Когда я пустился вдогонку, прогрохотал пистолет. Вспышки пламени были в мою сторону, но пули пролетали мимо. Я опустился на одно колено и выстрелил туда, где был Грей, потом подождал, прислушиваясь. Взревел мотор его машины, шины заскрипели по земле.

Пока он поворачивал на дорогу, я трижды выстрелил по автомобилю, но он уже набрал скорость, выскочил на проселочную дорогу помчался по ней.

Я не стал за ним гнаться. Достав зажигалку, я щелкнул ею и посмотрел на часы. Было восемнадцать минут первого. Через двадцать семь минут вылетал самолет рейсом Лас-Вегас — Лос-Анджелес, на котором я собирался улететь домой, если удастся. Очень-очень скоро множество бандитов в Вегасе будут охотиться за мной. И они будут знать, где меня искать. Поэтому в данный момент поимка Грея не была главным делом. Главное было уже сделано.

Я отыскал лопатку и подошел к тому месту, где рыл Грей. В несколько движений я отгреб тонкий слой земли. Из ямы показалась рука. Точнее, то, что некогда было рукой. Когда-то она была красивой, гладкой, упругой и теплой, а теперь — почерневшая, вздувшаяся, в багровых пятнах.

Это было нелегко. Мне пришлось задержать дыхание, но сделать это я был должен — посмотреть. С горящей зажигалкой в руке я наклонился поближе. На вздувшейся, в пятнах руке, врезавшись в распухший палец, кольцо свернулось, как живая золотистая змейка. Ее бриллиантовые глазки горели злобными огоньками.

На следующее утро в своей квартире я проснулся поздно, принял душ, побрился, разглядывая в зеркале свои бесчисленные порезы, царапины и синяки. Набор был поистине великолепный.

Но они меня особенно не беспокоили, а беспокоила меня почти постоянная головная боль. Впечатление было такое, словно мой мозг становился все больше или же череп все уменьшался. На мгновение меня развеселила эта мысль: мозг все растет и растет, выпирает из черепа и заполняет всю округу, погребая все под собой.

Но потом идея: Шелл Скотт — «мозг-гигант» показалась мне невероятной, особенно теперь, когда мозгов у меня было заведомо меньше, чем до того, как все это началось. Поэтому я оделся и заставил себя плотно позавтракать, а потом вышел в гостиную.

В Лас-Вегасе вчера ночью я успел на самолет, и все обошлось и там, и в Лос-Анджелесе без неприятностей. Я взял напрокат «крайслер» и поехал домой. И теперь, если не считать царапин и боли в различных местах, я чувствовал себя свежим и отдохнувшим, готовым к финалу, который должен состояться сегодня. Потому что сегодня суббота, празднование годовщины журнала, так сказать, снятие покровов.