Куда пойдем?

Все равно, - Илюша взял меня за руку.

Мне, в общем-то, тоже было безразлично. Ноги сами вывели на набережную, мы остановились у парапета и стали смотреть на плывущие по воде огни, слушая мерное дыхание Невы. Меня всегда успокаивало, умиротворяло движение Питерских рек, казалось, это не вода, а течет неспешное время, останавливаясь к зиме...

А там она называется Ева.

– Что?
– я оторвалась от гипнотизирующего дрожания огней и посмотрела на Илюшу.

Там Нева называется Ева.

Где "там"?

В другом Питере, в сумеречном.

– Илюш, - я не хотела, но голос прозвучал устало и раздраженно. Уже не хотелось ни во что играть, не было сил, хотелось стоять, облокотившись на прохладный парапет, вдыхать сырой воздух, шептать: "мы с тобой одной крови..." и просить притихший город научить меня любить, объяснить, как это делается, что при этом чувствуется?..
– Питер один.

Нет. Хочешь, покажу?

Что?

Другой город.

– Илюш, я никуда не пойду.

– Дай ключ.

Я послушно вытащила из сумки увесистую железяку, и протянула мальчику.

– Не урони в воду.

Я же взяла фото и снова стала изучать старое изображение. На обратной стороне карточки оказалась бледная чернильная надпись: "Тришъ и Ники 1920 Петроградь". Уезжают Тришъ и Ники, уезжают навсегда...

– Смотри сюда, - Илюша протянул мне ключ концом для скважины, - сюда смотри.

– В ключ?

– Да, вот тут, на ручке, есть дырочки, в них и видно другой город.

– Ладно, Папа Карло, давай, погляжу.

Я добросовестно уставилась в отверстие. Ключ действительно оказался полым, в конце "черного туннеля" виднелась россыпь крошечных отверстий. Опершись локтями о парапет, я прищурилась, разглядывая мутные отблески Адмиралтейского шпиля. Постепенно игольчатые дырочки слились в единую узкую щель, сквозь которую проступил далекий берег с причудливой литой оградой, взамен низкого серого парапета; тяжелое сливовое небо прошивал тройной шпиль Адмиралтейства.

Невесомые ладошки Илюши притронулись к моим плечам. Ведомая его руками, я медленно оборачивалась, разглядывая Сумеречный Петербург... реку... тяжелую, ртутную реку Еву, покоренную легким кружевом оград, трехглавое Адмиралтейство, медного всадника, стоящего рядом с павшим конем, грозно-синий дворец, пять времен года, живущих бок о бок...

– Можно я буду звать тебя Тришъ?..

Я отняла ключ от лица и коснулась маслянистого следа на переносице.

– Мы можем туда уйти, хочешь?
– Глаза Илюши казались совсем прозрачными, наверное, можно было заглянуть в них, как в маленькие окна и увидать его душу, такую же хрупкую и большеглазую.

Ты там уже был?

Илюша кивнул.

Там нет солнца.

Здесь его тоже нет, - я снова посмотрела в ключ, - там и людей что ли нет?

Есть, наверное, но я не видел, только хранителя города встретил.

И какой он?

Высокий, - пожал плечами мальчик.
– Пойдем?

А назад вернуться можно будет?

Неа, только два раза можно ходить, один раз я уже был. Идем?

В желтых окнах синего дворца мелькали смутные тени.

– Куда, Илюш? Мы же с этим городом одной крови, разве я могу его бросить? Это так тяжело, так больно, когда ты отдаешь все, что только можно, свои силы, любовь, радость, а человеку это оказывается ненужным, и он просто уходит от тебя, даже не зная, как толком объяснить свой поступок.
– Я присела на парапет, чувствуя какую-то тупую, сонную усталость.
– Город он тоже живой, ему бывает грустно, весело, страшно. Одной улицей он может печалиться, другой радоваться. Говорят, что сам воздух тут дышит смертью и мистикой, все может быть, но для того, кто родился тут и вырос, это воздух циркулирует по венам вместе с кровью. Уйду отсюда, и кровь замрет, сердце остановится. Там, - я взяла ключ и взвесила его на ладони, - какой-то совсем другой мир, со своими танцующими тенями, если они и приходят к нам, то наверняка возвращаются обратно, ведь они принадлежат своему городу так же, как и мы своему. А это, Илюш, искушение, искушение изменой. Мы же не тараканы?

– Нет.

Я спрыгнула на асфальт, размахнулась и швырнула ключ в Неву-Еву.

– Пойдем домой, Илюш, поздно уже.

– Пойдем. Так можно я буду звать тебя Тришъ?

– Можно.

24.11.02