— Мне тоже так кажется, — сказала она и прильнула ко мне всем телом. Я начал гладить ее по рыжим волосам, и она медленно сомкнула веки, как будто засыпая.

— Леня?

— Что?

— Как мы теперь, а?

Я ответил не сразу. Не потому что не понял вопроса, или хотел притвориться, что не понял, а потому что сам хотел спросить это у нее.

— Я хочу, чтобы ты осталась у меня жить.

Она плавно села — перелилась из одного положения в другое — и точно так же, как вчера, забегала взглядом по моему лицу.

— Ты думаешь, что так бывает?

— Как?

— Говоришь женщине: «Я хочу, чтобы ты жила со мной», и она остается с тобой жить?

— Не знаю… А как еще сказать женщине об этом?

Вместо ответа она поцеловала меня.

— Ты не понял, глупый. Я тоже хочу жить с тобой. Но ведь у каждого из нас существует своя собственная жизнь.

Я помолчал.

— Ты же сказала, что не замужем.

— А я и не замужем.

— Тогда что же?

— Забыл? Дом, в котором я жила целых пятнадцать лет, находится за тысячу километров отсюда. Там работа, друзья, знакомые.

Я наконец-таки понял.

— И дети?

— Нет, не дети.

Она слезла с меня, отвернулась и раздельно сказала:

— Ребенок. Один ребенок. Мой. Вот так.

Счастье, как и беда, не приходит в единственном числе. Я сел на кровати и обнял ее сзади за плечи, а она, откинув голову назад, прижалась к моей недобритой со вчерашнего утра щеке. Мы долго сидели, не говоря друг другу ни слова, а потом она неожиданно резко встала и начала одеваться. Я немного полюбовался ей, какая она стройная и красивая, а потом спросил:

— Ты куда?

— Никуда, Леня. Ни-ку-да.

Утреннее солнце путалось в ее волосах, она одевалась, и мне явственно представилось, что это моя жена. Сейчас она пойдет на кухню готовить завтрак, сам я буду собираться на работу, а из соседней комнаты раздастся детский голос: «Мам! Мама! Давай мне скорее поесть, я в школу опаздываю!» Этого, конечно, не случилось.

Какое все-таки странное чувство! Мы с Леной — не те дети, которые знали друг друга много лет назад, а теперешние мы с Леной — были, видимо, нужны друг другу всю жизнь. И вот мы вместе. Но что это? Что это за маленький человек, часть ее плоти, но не моей, который вдруг оказывается существует в теперь уже нашей жизни? Я не знаю его, но он — неотъемлемая часть той, кого я люблю. Может, я подлец и эгоист, но я не хочу, чтобы так было. Нет-нет, пусть она привозит его ко мне, и я буду любить его, как собственного ребенка. Но ведь дети не появляются просто так. Значит был, был в ее жизни кто-то, кто подарил ей это счастье. Кто он, где теперь? Расскажет ли она мне? Не знаю.

Я брился в ванной как и вчера, а Лена орудовала на кухне и оттуда доносилось негромкое пение — видимо, это ее привычка. Что ж, пускай. Эти звуки наполняли дом жизнью, и я был рад этому. Может, теперь закончится мое вечное одиночество. За завтраком мы не говорили о ее ребенке. Вместо этого мы мило трепались обо всякой ерунде, а потом я сказал, что мне пора.

— Во сколько тебя ждать? — спросила Лена.

— Думаю, часам к шести уже буду.

— Тогда я приготовлю тебе что-нибудь к этому времени.

— Ладно. Если куда-нибудь пойдешь, закрывай дверь на два оборота. И не забудь ключи, они в прихожей на полке под зеркалом, а то будешь торчать под дверью до вечера. Тебе оставить деньги на продукты?

— У меня есть.

— Тогда ладно. — Мы уже стояли у двери. — Ну, пока, что ли?

Она поцеловала меня.

— Пока.

И я поспешил на работу. День выдался хлопотный. Так как я вчера никуда не ходил, скопилось много дел, да еще друг вызвонил меня на работе со своим шкафом — пришлось оперативно помогать. А к концу рабочего дня приехала ревизия из главка, так что пришлось все делать быстро, и в то же время тщательно. В общем, к шести часам я не успевал никак. Вообще-то я люблю свою работу, но сегодня у нас в конторе наступил ад. Мы бегали по отделу — глаза на лоб, морда в мыле, орали друг на друга, копошились, как куры в курятнике при появлении петуха, и я обо всем, кроме работы, позабыл напрочь. Это была моя первая ошибка, но я просто привык все время быть один и никто никогда не ждал меня дома. Я частенько засиживался до позднего вечера, а тут еще эта комиссия, так что очнулся я от этого кошмара на работе только около девяти. И сразу же вспомнил о Лене. Рука сама собой потянулась к телефону, чтобы позвонить ей, но что-то меня остановило. Я подумал, что после драки кулаками не машут, и вместо этого лучше как можно быстрее приехать домой.

Я быстро собрался, выбежал на улицу, и, чтобы скорее добраться, стал ловить такси. Как назло, никто не останавливался минут двадцать, а когда один добрый самаритянин все-таки притормозил, то загнул такую цену, что в другое время я ни за что бы не согласился. Но тут уж делать было нечего, и я полез в машину. Дело в том, что от нашей конторы до моего дома не так то просто доехать на общественном транспорте — нужно делать две пересадки — а время было позднее, и если бы я избрал этот путь, то мог бы вообще никуда не уехать. Мы мчались по улицам вечернего города, в салоне звучало «Зеленоглазое такси» Боярского, и я возвращался домой после напряженного рабочего дня. Я ехал к женщине, которая меня любит, и это было пусть маленькое, но счастье. Ничего другого не было нужно, ничего другого не хотелось. День был полон, не хватало только ее губ, и я скорее жаждал исправить это упущение. Я не стал открывать дверь своим ключом и позвонил. Лена открыла мгновенно, как будто ждала этого, и я сразу же увидел ее огромные глаза, а из квартиры почему-то дыхнуло жаром.

— Ты. Ты почему так поздно? — прошептала она задыхаясь, — Ты где был, Ленька? Ты же сказал, что в шесть придешь!

Она вся дрожала. Мне даже показалось, что воздух вокруг нее колышется, как марево в знойный день.

— Господи, Лена! Что случилось?

Я потянулся, чтобы обнять ее, но она отступила назад.

— Ты еще спрашиваешь. Ты еще спрашиваешь!

Я прикрыл дверь, прислонился к ней спиной. В квартире было как-то жарко и душно. Я глубоко вздохнул и сказал:

— Леночка! Ну да, я опоздал. На работе был очень жаркий денек, и я забыл тебе позвонить, предупредить.