Та стерва посмела сказать про Нитху: «Она тут драки из-за парней устраивает». Тут... Стало быть, в «Смоленой лодке», чтоб она сгорела с четырех концов!

Он, Шенги, утром видел Нитху, с растрепанными волосами, с заметной ссадиной на скуле... воротник еще, кажется, был надорван... На расспросы отмахнулась: мол, ерунда, некогда сейчас об этом! Он, дурень, не настаивал: и впрямь было некогда, суматошное утро выдалось. А обязан был расспросить! Учитель! Вместо отца девчонке!

Было больно, так больно, как три года назад, когда стрела просадила грудь.

Нитха...

Какой забавной девчушкой пришла она в Грайанскую башню! Как гордо представилась – Нитха-шиу! А в черных глазищах уже светилась мягкая женственность, в движениях сквозила грация, в голосе звучали нотки неосознанного кокетства.

Неужели...

Бред какой-то! Нитха дерется из-за парней? Это они должны драться из-за нее! Насмерть! А она даже взглядом не...

Найлигрим. Юная красавица за пиршественным столом. Тонкое благородство в каждом жесте, в каждом взгляде. Легкая улыбка освещает лицо и тут же исчезает. Речи скромны и негромки, так говорят те, кому не надо повышать голос: все и так прислушиваются к каждому слову! Нежная золотистая шея высоко держит гордую головку в короне сложно перевитых черных прядей.

Как назвала ее трактирная потаскушка? «Наррабанский горелый сухарь»?

Издагмир. Дворец Хранителя. Покои, отведенные для Рахсан-дэра. На полу среди жестких высоких подушек восседает юная дочь Светоча. Лицо принцессы серьезно и задумчиво, глаза скользят по страницам гигантского фолианта. Выразительно, внятно читает она древнее поучение на родном языке, а вельможа с лицом хищной птицы следит за каждым ее словом. Он, Шенги, стоит в дверях и не решается окликнуть девочку: любой посторонний звук кажется кощунством среди этого строгого благочестия.

Нитха? В солеварне? С каким-то матросом? Ну, бред...

Левая рука без приказа сорвала чехол с талисмана. Увы, все вокруг опять залил серебристый свет. Похоже, талисман издыхает.

Еще недавно эта мысль привела бы Шенги в отчаяние, но теперь его волновало другое: дыхание девочки, пробивающееся сквозь светлую пелену, уже не было сонным. Где же она? И... и с кем?

Хорошо, пусть Шенги дурак, пусть он тысячу раз дурак, но он должен убедиться, что с Нитхой не стряслось ничего плохого!

– Господин мой, – заговорил Охотник с деланной небрежностью, – конечно, эта корова плела ерунду, но я как-то беспокоюсь. Схожу-ка в эту солеварню. Посмотрю, не торчит ли там какой-нибудь гад, которому очень, очень нужно переломать ноги.

– Пра-авильно, – отозвался Ралидж, которого не обманул легкий тон Охотника. – Никого там, конечно, нет, а все же не мешает проверить. А я найду мальчишек и загоню домой. Что-то долго они на слизняков охотятся.

Шенги почувствовал укол совести: забыл про мальчишек! Но эта мысль тут же исчезла. Охотник в смятении даже упустил из виду, что наступает ночь полнолуния. Не Нургидан – Нитха занимала сейчас его помыслы.

Ни он, ни Сокол не знали, что в гавани не было другого корабля, кроме «Белопенного». Не связали слово «матрос» с экипажем Сарха.

Волны вереска шелестели, пытаясь соперничать с шумом прибоя. Ранние звезды глядели с ясного вечернего неба.

На этот раз Айрунги брел не наугад, как в ту волшебную ночь. И когда он добрался до «садика ведьмы», встретила его не плывущая сквозь тьму медленная песня.

– Притащился? – донеслось сверху. – Сюда можешь не карабкаться – спущу башкой вниз!

– Ничего, – кротко ответил Айрунги. – Здесь невысоко... может, выживу.

В два счета преодолел крутую тропку и налетел на суровый взгляд женщины, стоящей возле небольшого костра.

Во имя Безликих, как она умудряется выглядеть королевой в поношенном платье и накинутом на плечи блеклом, выцветшем платке?

Волосы снова падают по плечам бронзовой массой, их сдерживает красная лента. Должно быть, девушка заплетала косы для боя, чтобы тяжелые пряди не падали на глаза.

– Ну? – скрестила Шаунара руки на груди. – И стоило лезть сюда? Извиниться можно и на расстоянии.

Нет, просить прощения Айрунги не собирался. Не из самолюбия. Просто уже понял, что жалкое вяканье погубит его в глазах Шаунары. И бешеное признание в любви тоже сослужит плохую службу. Слыхала она краснобаев!

Всерьез разгневана? Или это проверка: ну, что будешь делать, Айрунги Журавлиный Крик?

Ах, как хотелось Айрунги удивить красавицу ведьму. Или рассмешить. А лучше – то и другое вместе. Когда женщина удивлена, она забывает обиду... ну, хотя бы на время. А когда женщина смеется, она добреет и готова многое простить.