Через час ему в камеру подсадили еще трех заключенных, также из воровского сословия, но авторитетом чуть пониже. Прервав свои размышления, Золотой поднялся со шконки и, поприветствовав прибывших, поинтересовался, за какие прегрешения их упекли в «крытку».

— Впереди зима, Золотой, — ответил за всех Лихач, долговязый вор в законе с двадцатилетним стажем отсидки. — Опять в лагере начнется голод, а кумовья боятся, что мы кипиш среди каторжан поднимем. Так сказать, принимают предупредительные меры. Всем нам состряпали липовые обвинительные заключения в нарушении режима…

Внезапно дверь камеры опять открылась, и вошел прапорщик. Молча осмотрев заключенных, он остановил взгляд на Золотом и жестом приказал ему следовать за ним. Вор неохотно повиновался и вышел из камеры в коридор. Его охватило предчувствие беды, и, глядя в бесстрастные глаза прапорщика, он пытался догадаться, что же еще могло произойти.

— Обернись, — приказал ему прапорщик, когда он уже приготовился протянуть руки для наручников. Осторожно обернувшись, чтобы избежать прямого удара в лицо, Золотой, к своему изумлению, увидел перед собой улыбающегося Тоцкого.

В лагере из-за острого дефицита медицинского персонала тот выполнял сразу несколько функций: по совместительству он являлся ветеринаром — лечил служебных собак, был фельдшером, наркологом и даже стоматологом.

Вспомнив о недавних своих подозрениях, Золотой скривил губы в злобной усмешке:

— На исповедь пришел, ветеринар?

У Тоцкого улыбка сменилась удивлением:

— Что с тобой, Золотой? Ты себя никак апостолом возомнил?

— А ты Иудой…

— Не понял, — поперхнулся ветеринар.

Прокашлявшись, он попросил прапорщика, чтобы тот оставил его с заключенным наедине.

— Ты о чем это, Золотой? — спросил он вора, когда прапорщик удалился.

— О том, что меня сюда, в эту конуру, на шесть месяцев определили! — выпалил Золотой. — Еще спрашиваешь, о чем это я!..

— Ax вон оно что! — усмехнулся Тонкий. — Ты правильно понял: это моих рук дело…

— Не боишься с огнем играть?! — сверкнул глазами Золотой. — Или тебе на жизнь наплевать?!

— Да ты не горячись, — снова расплылся в улыбке ветеринар. — А как же я, по-твоему, должен был поступить? Должен же я создать себе алиби!

— Какое еще алиби?!

— Убавь-ка голос на полтона ниже, — сказал Тоцкий, — и слушай меня внимательно.

Золотой осекся и, сжав губы, приготовился слушать.

— Все выдумки твоей братвы с воли — это полная галиматья. Ни через какую расконвойку и тем более комнату свиданий тебе бежать не удастся. Во-первых, на носу зима, и в лагере не за горами время, когда начнется голод, и каждый оперативник это прекрасно знает. Как тебе известно, дураков среди них нет. К комнате свиданий и расконвойке, где осуществляется львиная доля теневых передач, они тебя на пушечный выстрел не подпустят, потому что знают, как в зимнее время ваши собратья к лагерю тянутся. Как они провоцируют вас на голодовки и бунты, чтобы во время очередной потасовки сделать налет на комнату свиданий и помочь такому, как ты, бежать. — Тоцкий перевел дыхание.

— Это все, что ты хотел сказать? — воспользовался паузой Золотой.

— Нет, не все. Есть у меня еще и «во-вторых», и я пришел обговорить с тобой некоторые детали.

— Я слушаю.

— И правильно делаешь, что слушаешь.

Сейчас я уйду, и всем, кто тебя будет спрашивать, зачем я приходил, ты отвечай, что тебя проверяют на психологическое отклонение, называемое виктимоманией.

— Что это такое?

— Сейчас объясню, — кашлянул в кулак Тоцкий. — Это провоцирование окружающих тебя людей на отрицательные поступки… Именно так называется эта болезнь.

— Повтори еще раз — не запомнил, — попросил Золотой.

— Виктимомания, — повторил ветеринар. — Но своим сокамерникам об этом лучше не говори. Если спросят, ответь им, что ты так ничего и не понял, для чего я к тебе приходил…

Скажи: молоточком перед глазами поводил да по коленке постучал…

— Я сам знаю, что им сказать, — недовольно перебил Золотой. — Для чего все это?

— Для того, чтобы всех здешних контролеров ты провоцировал на мордобитие… Кстати, и сокамерников ты должен склонить к тому же.

— Зачем? — все больше недоумевал Золотой.

— Затем, что эта болезнь сейчас тщательно изучается не только медиками, но и юристами.

В наше время нет в России лагерей, которые не сидели бы на полуголодном пайке, и заключенные все больше заболевают этой болезнью, и того, кто попал под подозрение с таким диагнозом, вывозят в психоневрологический диспансер… А вот по дороге в диспансер я тебе гарантирую побег. Теперь ты меня понял?

После недолгой паузы Золотой закивал головой:

— Кажется, понял.