— Замолчи! — грубо прервал ее Рюрик. Он мутным взором оглядел дверной проем, нащупал в полутьме тяжелую дверь и медленно закрыл ее.

Жрица испуганно затихла. Она широко раскрытыми глазами наблюдала за действиями князя и напряженно думала, как ей быть дальше.

Князь стоял у двери, держась одной рукой за ее ручку, а другой — за косяк, не оглядываясь на жрицу, и зло думал: «Что со мной? Неужели хмурь Ладоги так въелась в душу, что я готов на все? Ведь Руцина — женщина!.. А женщина… не должна жить без мужчины!» Он стоял опустошенный, противный самому себе и боялся посмотреть благородной жрице в глаза.

Оршада что-то говорила тихим, ровным голосом, и, с огромным трудом сосредоточившись, князь услышал вдруг то, что взволновало его до слез.

— Она перечитала все молитвы Христу, чтоб вернуть тебя, но ты был непреклонен… Тогда Руцнна поняла, что насильно хочет заполучить твою душу, а это великий грех для христианки, и она замкнулась ото всех, проклиная себя и свою любовь к тебе.

Рюрик вздрогнул. «Бедная Руцина! — неожиданно с сожалением подумал он и возмутился: — Как я мог!.. А почему я больше не мог быть с ней? — недоуменно спросил он себя и с усилием вспомнил: — Ах да, я увидел тогда в ее лице что-то чужое, несвойственное ей, и еще что-то, что оттолкнуло… Да-да, я вспомнил… Меня оттолкнула ее надвигающаяся старость. Я вдруг увидел эти ее усилия, эти ее женские уловки. Зачем она их не сдержала? Зачем она их… проявила?! Зачем?! Она погубила этим все! Как хороша женщина своим естеством! Сколько у меня наложниц?! И они все просты в обращении со мной… Вот что мне дорого в женщинах», — хмуро и растерянно думал Рюрик, так и не отходя от двери и не глядя на Оршаду, не отвечая ей, но чувствуя, что неискренен и сам с собой.

Жрица поняла, что гроза миновала, и более свободно, но так же тихо продолжала убеждать князя:

— Руцина и Дагар подходят друг другу и по возрасту! — И ласково добавила: — А Эфанда так украшает тебя! Так любит тебя!

Рюрик улыбнулся. Оршада попала в цель. Да, Эфанда так нужна ему. Без нее он не может прожить и дня. Он разогнал всех жриц, соблюдающих женский цикл Эфанды, перестал бывать у наложниц… Он ненасытен с Эфандой даже здесь, в Ладоге… «Тогда зачем же ты бесишься из-за Руцины? А, князь?»

Рюрик опустил голову и не знал, что ответить.

Как трудно было признаться самому себе в самом темном, страшном! Как трудно было смирить гордыню и княжеское тщеславие! А еще труднее было оповестить всех о том, что он отпускает от себя Руцину.

Он разжал руки, глубоко вздохнул и хмуро сказал, так и не глядя на жрицу:

— Все остается по-старому!

— Н-но… они устали скрывать свою любовь, Рюрик! — недоуменно воскликнула жрица.

— Я сказал: все! Уйди, Оршада! — крикнул он и освободил выход из гридни.

— Ох, князь, как опасны ссоры сейчас, когда нас так мало в этой Ладоге… Ты посмотри, какая опасная тишь вокруг тебя! Береги преданных тебе людей! — словно меткая стрела, пронеслись эти слова Оршады в горячей голове Рюрика, и князь опустил плечи.

«Умные князья не показывают своих разочарований никому! — вспомнил князь совет отца, усмехнулся и угрюмо подумал: — Да, не время сводить личные счеты с верным меченосцем! Он, как и прежде, для меня самая надежная опора!» И, чтобы эта мысль надолго осталась в его душе, князь произнес ее про себя трижды…

Рюрик хмуро огляделся и вспомнил, что находится на первых учениях в Ладоге. Он распрямил плечи и начал наблюдать за разминающимися дружинниками.

— Ты о чем, князь, тужишь? — спросил возбужденный, вспотевший Дагар. Размахивая секирой, он осадил коня и обиженно спросил: — Не нравится разминка?

— Первая разминка всегда тяжела, — сокрушенно заметил Рюрик, упорно отводя взгляд от меченосца. — Жаль смотреть на людей и коней после зимней спячки, — хмуро пояснил он, глядя на вяло двигающихся дружинников.

— И только об этом печалишься? — Дагар пристроил секиру за крепление на спине, одернул кожаную сустугу, закинул длинные волосы за плечи и пытливо посмотрел князю в глаза,

— Нет, — искренне ответил Рюрик и спрятал вздох. — Два дня назад был проситель от Сигура: меньшой о чем-то тревогу бьет/скорей бы лед прошел, навестить его надо, — быстро проговорил он и оглянулся: нет ли рядом посторонних людей.

— Лед будет идти еще дня три, но в путь можно отправляться уже завтра, если держаться середины реки, — тихо отозвался Дагар, тоже оглядываясь по сторонам.

— Ты думаешь? — удивился Рюрик. — А ладьи выдержат?

— Усилим бортовой дозор, только и всего. Ты забыл, что преданный тебе Дагар старше тебя на целых дваддцать лет и участвовал в разных переправах. Так сколько ладей готовить в путь? — быстро спросил он.

— Думаю, четырех хватит, — предложил князь.

— А я думаю, не меньше десяти, — возразил меченосец и объяснил свое решение: — Сигур не дурак и не трус и просто так тревогу бить не станет.

— Не пугай меня, — взволнованно сказал Рюрик. — Я и так два дня не нахожу себе места. Ведь словене нас позвали сами! Са-ми! — Рюрик говорил зло, но внешне казался сдержанным.