– Может, останешься?
– снова обозвалась Мэгги.
– У нас найдется еще что-нибудь, кроме насыпи на заднем дворе.

– Я так и не спросил, что с твоим Кребом? Он сильно обгорел?

– Пустяки, а скулил всю ночь, ты разве не слышал? У него вот здесь наросли водянки... При чем тут он, безмолвный? Я прошу остаться тебя.

– А все-таки жалко Креба?

– Ну и что?
– созналась она.

– Он славный парень, - сказал я.
– Сделай ему компресс, ладно.

– Скоро я начну ненавидеть тебя, безмолвный!

Я потерял умение угадывать мысли другого человека, но я научился распознавать значение произнесенных слов. Побольше бы мне такой ненависти, Мэгги... Мы проходили мимо дома, где квартировал снайперский отряд. Они устроили себе уличный завтрак, - человек пятнадцать сидели, как это принято у забастовщиков, прямо на мостовой; перед ними пестрели тарелки с бутербродами, в больших чашках остывал кофе. Снайперы, похоже, были довольны новым уставом, хотя и нервничали немного. Им было невдомек, как у них сложится дальше. Они смотрели на нас - на меня и мою Мэгги, которая не боялась держать под руку человека-бомбу и вообще ничего не боялась. Даже ненавидеть того, кто забрал у нее прежнее имя.

– Я все-таки пойду, Мэг, - сказал я.
– Мне бы только убедится насчет этой картошки.

– Тогда воспользуйся автостопом, - сдержано посоветовала она.
– Так будет быстрее. Но никому не хвастайся своим динамитом, еще не все успели привыкнуть.

– А потом мы вместе проведаем Нэга...

Она не ответила, я улыбнулся и обнял ее. Снайперы все как один наблюдали за нами, прищурившись. Солнце и табачный дым слепили парней, но парни видели, кто идет мимо них к северной городской заставе. Винтовки, составленные в пирамиду, целились глушителями в недосягаемое небо, а дальше, метрах в пятидесяти от своего отряда, присев на корточки, покуривал командир. Он ухмылялся мне, как старому знакомому, быть может, размечтавшись о том, чтобы я напоследок выдал ему безмолвного снайпера.

– Что ты так хохочешь?
– забеспокоилась Мэгги.
– Эй, Липи, да угомонись ты!

А я хохотал во всю глотку, и это было со мной впервые. Угомониться я не мог еще долго, потому что вдруг понял, зачем капитан не сидит со своими людьми. Нет, Мэгги, что ни говори, а этот заморыш - самый шальной вояка из всех, какие были, есть и будут на нашей земле. Ведь он, вообрази-ка себе, - он решил, что полсотни шагов между ним и человеком-бомбой - расстояние достаточно безопасное!..