До немца ещё метров четыреста, но скоро он подойдёт на дистанцию поражения нашего «карамультука». Карамультук не наш а немецкий, но думаю фрицевскому броневику будет уже пофигу, из чего его уничтожили. Мишка Волохов остался командовать бронетранспортёром, так что он сегодня и швец, и жнец. Под шумок броник пробрался чуть ли не к самой опушке, и теперь Мишаня будет стрелять из всего бортового оружия, которое находится в машине, и менять его в зависимости от цели. Ближе к нам подтянулись и разведчики с ротными миномётами, начав доставать залёгших немцев, осыпая их градом своих мин. Неслабые такие градины, размером с гусиное яйцо, заставляют гансов метаться. Часть, повинуясь командам своих унтеров, бежит вперёд, а часть назад, видимо там командовать уже некому. Мишка высвистывает дядю Фёдора и, махая руками, зовёт его к себе в броневик, так как немцы начинают пристреливаться по нашим огневым точкам. И если бойцам с ручными пулемётами удаётся быстро сменить позицию и начать стрелять с новой, то таскать МГшник на треножном станке, а потом устанавливать его на новом месте и вести огонь, довольно хлопотно. Дядя Фёдор достреливает остаток ленты, снимает пулемёт со станка, вместе с помощником меняет перегревшийся ствол и перезаряжается, а Мишка подъезжает ближе и закрывает их от обстрела бортом своего бронетранспортёра.

Пока пулемётчики валандались со своим пожирателем патронов, Мишаня успел пристреляться и насверлить дырок в немецкой колымаге, и теперь она весело начинает разгораться неподалёку. После чего, развернув свою драндулетку к немцам передом а к лесу задом, Мишка принимаем десант, численностью в два человека, зато с пулемётом, станок от которого приходится забрать тоже. Места для пассажиров там вполне хватает, так что Федя устанавливает свой МГшник на правый борт и бронемашина, повернув налево, медленно, с остановками едет вдоль опушки, обстреливая из двух скорострельных пулемётов теперь уже отступающего противника.

— Хре-нак. — По ушам бьёт звук от близкого разрыва тяжёлого снаряда. Потому что пока мы разбирались с атакующей ротой противника, оставленные без внимания фрицы на дальней батарее, развернули одну из гаубиц и открыли огонь по бронетранспортёру. Пока я пытаюсь разобраться в чём дело и передать новые установки прицела на батарею, броневик резко срывается с места и, проехав немного вперёд, круто поворачивает налево, срезая угол и сминая бампером своего утюга молодую поросль, гонит по западной опушке рощи. Второй хренак бьёт уже за кормой бронетранспортёра, раскидав как спички деревья на месте своего разрыва, ещё несколько взрывов прогремели вслед Мишке и его команде, когда они были уже далеко. Вот тебе бабушка и юрьев день.

— Цель номер два, четыре снаряда, беглым! — Наконец-то доходит до меня, так как эта гаубица уже пристреляна, и остаётся только довернуть миномёты на нужный угол. Хорошо, что треногу мы не переставляли, для стрельбы по пехоте хватило делений угломера. А то бы снова пришлось пристреливаться.

Наконец-то в воздухе засвистели ответные мины, и позицию орудия заволокло пылью и дымом от разрывов. Но фрицы попались неугомонные и развернули в нашу сторону уже второе орудие.

— Цель номер один! — отдаю я команду на батарею. Рабинович репетует, а потом с грустью в глазах передаёт ответ, что снаряды кончились и нам приказано отходить.

Приказав Фиме отходить и сматывать связь, наблюдаю происходящий на моих глазах поединок. Пока немцы разворачивали свою лёгкую двухтонную гаубицу, наш трофейный броневичок, затихарившийся на опушке, рванул вперёд и, резко сократив дистанцию, принялся обстреливать гансовских канониров из своего пулемёта бронебойными пулями. С каждой секундой он сокращал дистанцию и, в конце концов, разогнал или уничтожил расчёт, а может и орудие повредил. Немцы, сделав всего пару выстрелов по бронеавтомобилю, больше так и не стреляли, всё-таки гаубица с раздельным заряжанием и скорострельностью шесть выстрелов в минуту, это не противотанковая пушка. Но и мужики увлеклись и скорее всего не заметили новую опасность, или пренебрегли ею, потому что с огневых позиций центральной батареи раздалась пулемётная очередь с пятидесяти метров, прошившая правый борт. Патроны скорее всего были бронебойными или бронебойно-зажигательными, так как пробив борт, пули попали в двигатель, и бронемашина сперва остановилась, а потом занялась огнём, но пулемёт на броневике так и не замолкал, вступив в дуэльную перестрелку со своими обидчиками, пока не прогремел взрыв внутри машины. Видевшие трагедию наши бойцы, конечно, стреляли по пулемёту из всего своего вооружения, но дистанция была около пятисот метров, так что вряд ли кто-то попал, да и позицию для стрельбы фрицы выбрали, прикрывшись от нас высоким бруствером окопа.

Сам я очнулся после того, как несколько раз в холостую передёрнул затвор своего автомата, и звук лязгающего затвора вывел меня из оцепенения. Как я опустошил магазин в сторону противника, я даже и не помнил, так меня перемкнуло. По цепи стали передавать команду на отход, поэтому сменив магазин, бегу на огневую, так как в нашем тылу стала раздаваться стрельба. Звуки ружейно-пулемётной перестрелки, доносились также и со стороны высотки, на которой мы оставили корректировщиков. Добежав до опушки, вижу, как со стороны трассы на нас наступает не меньше взвода фашиков, а в четырёх сотнях метров, прямо на дороге разгружаются грузовики с пехотой. Наступление противника сдерживает только огонь пулемётов из бронеавтомобилей, да выстрелы карабинов нескольких красноармейцев. Очереди из пяти ручников, нескольких автоматов и пары десятков карабинов подошедших разведчиков, заставили оставшихся в живых немцев ретироваться на другую сторону шоссе, ну а пулемёты наших бронекоробок переключились на автомобили противника, причём стреляли скорее всего зажигательными, так как грузовики начали загораться один за другим, а копошащиеся возле них немцы, попрятались в дорожных кюветах. Безучастным наблюдателем, я тоже не оставался, и так как до ближайших гансов было не более двух сотен шагов, то выпустив по ним пару магазинов, заскакиваю, в стоящий поблизости бронетранспортёр.

— Сержант. Прикроете нас и догоняйте. Мы на высотку к майору, — командует ротный.

— Понял, товарищ капитан. Долго держаться?

— Минут пять, не больше. Потом отходите. — Алексеев садится в броневик с радиостанцией и, возглавив поредевшую колонну, едет по полевой дороге вперёд — на запад. Отставшие бойцы запрыгивают в последний грузовик уже на ходу, а мы, проехав вперёд метров сто, занимаем новую позицию. Поставив свою броне-тачанку левым бортом к противнику, занимаем оборону. Мишка вылазит наружу, и установив своё ружьё на капоте, дырявит моторы не загоревшихся грузовиков, а дядя Фёдор огнём своего пулемёта пресекает попытки высунуться из-за откоса дороги особо активным. Не остаются в стороне и два наших «карабинера», азартно выпуливая в сторону немцев обойму за обоймой. Один я как чужой на этом празднике смерти, поэтому снимаю второй пулемёт с вертлюга, и, примостив его на левый борт, начинаю стрельбу, выбивая цели, которых с каждой минутой становится всё больше и больше.

Но долго и безнаказанно «охальничать» нам не дают, и в борт нашего броневика начинают со смаком впиваться пули, слава богу, пока не бронебойные. Поэтому, посадив Мишаню, едем следом за нашими, постепенно набирая скорость. Несмотря на то, что мы произвели небольшой апгрейд нашей бронекоробки, принайтовав ящики с патронами снаружи бортов и, демонтировав радиостанцию, места в салоне для пятерых человек «с ружьём», было немного. Так что занимаю сиденье командира машины рядом с водителем, снова установив пулемёт на вертлюге, и набиваю магазины к своему пистолету-пулемёту, бойцы тоже не сидят без дела, а заряжают опустошённые ленты.