– Это древний титул, носить который имел право лишь мастер веры, но, когда Содар стал местным священником, титул упразднили. Однако я читал об этом мастере Флинте – и нахожу его несомненное сходство с Содаром. Он был добрым человеком, хотя и с весьма искаженными взглядами.

– Что это значит?

Тосан презрительно хмыкнул, как будто Аннев спросил о чем-то чересчур очевидном.

– Брат Содар – как и мастер Флинт в свое время – полагает, что может служить духовным наставником жителей Шаенбалу; что, выслушивая об их прегрешениях – их печалях, – он сможет наставить их на путь истинный. Но ответь. Какого зла жителям следовало бы опасаться больше: того, что гнездится в их душах, или того, что рыщет за границей их деревни?

Его слова мгновенно воскресили в памяти Аннева желания, захлестнувшие его, когда он держал в руках жезл исцеления. Он вспомнил, как ему хотелось выпустить из Дорстала всю кровь и размазать по стенам мозги Фина.

– Я думаю, что люди должны бояться собственной тяги к разрушению… в любой ее форме.

На губах древнего заиграла улыбка.

– Находчиво. Признаю, это было бы совсем не лишним – знать о потаенных страстях, что гложут сердца наших прихожан. Но аватар в первую очередь должен помнить о зле, обитающем во внешнем мире.

– По-вашему, работа в часовне отвлекает меня от главного?

– Нет, по-моему, от главного тебя отвлекает Содар.

– Но ведь Содар так добр ко мне, – не сдавался Аннев.

– Не сомневаюсь. Но он поощряет поведение, которое не приводит к успеху.

Видя, что Аннев его не понимает, Тосан остановился и посмотрел юноше в глаза:

– Сегодня на уроке ты помог однокласснику. Мальчик был обездвижен. Ты отдал ему два медальона и спрятал, чтобы никто его не увидел. Все верно?

Осведомленность старейшего почти пугала.

– Да, старейший Тосан.

– А твой друг заслужил того, чтобы успешно пройти Испытание? Неужто он настолько лучше остальных, что имеет право на особое отношение?

Аннев понурил голову:

– Нет.

– А что же моя дочь?

Аннев поднял глаза. Нутро свело судорогой при мысли, что Тосан видел их с Маюн в лабиринте. Несколько секунд он молчал, пытаясь найти в лице древнего хоть какую-нибудь подсказку.

– Маюн это точно заслужила, – выдавил он наконец. – Она достойный соперник.

Тосан долгое время не сводил с него пытливого взгляда.

– Так зачем же тогда помогать столь достойному сопернику?

Навряд ли ответ «потому что я люблю вашу дочь» прозвучал бы сейчас уместно. Хотя, если подумать, помог он ей вовсе не поэтому – оставляя девушке медальоны, он еще не знал, что это Маюн. Выходит, никаких скрытых мотивов у него не имелось – он делал то, что считал правильным.

– Наверное… Я не хотел, чтобы кто-то провалил испытание из-за меня, – сказал Аннев, и это была чистая правда.

По лицу Тосана было ясно, что он этому не очень-то верит.

– Я ведь уже все равно прошел, вот и подумал, что будет несправедливо, если…

– Несправедливо?

– Ну да.

– Стало быть, ты думал, что поступаешь по справедливости, – повторил за ним Тосан.

Аннев кивнул.

– Значит, ты дважды дурак, – отрывисто бросил Тосан и стремительно зашагал по коридору.

Аннев побежал следом.

– Постойте! Почему дурак?

Тосан, не сбавляя скорости, раздраженно фыркнул:

– Маюн ты помог, потому что она тебе не безразлична, а тому мальчишке – потому что он твой друг. Если ты сейчас начнешь читать мне сказку о морали, ты либо лжец и к тому же дурак, если надеешься, что я приму эти убогие россказни за чистую монету, – либо сильнее, чем я думал, отравлен ядовитыми речами Содара.

Он резко остановился, и Аннев, в самый последний момент свернувший в сторону, дабы не столкнуться с древним, налетел на стену.

– Так кто же ты? – требовательно спросил Тосан, буравя его взглядом. – Глупый лжец или… и в самом деле дурак?

Аннев понятия не имел, как отвечать на этот вопрос. Разве доброта и глупость – это одно и то же? Неужели он еще и должен извиняться за то, что поступил правильно? Ну уж нет. Он так и собирался заявить Тосану, но тот его опередил.

– Ты знаешь, что оскорбил ее?

Аннев застыл. Стройная картина, которая только что сложилась в его голове, вдруг начала рассыпаться на глазах. Он вспомнил, как они встретились с Маюн после испытания и она сказала, что была рада его решению оставить ей два медальона – и не сомневалась, что именно так он и поступит. А что, если она попросту щадила его чувства? Или свои собственные? Вдруг Тосан говорит правду, и он действительно глубоко оскорбил Маюн? Аннев почувствовал, как его сердце покрывается коркой льда.