Добежав до конца коридора, Аннев бросился по проходу, спиралью уходившему вверх. Через дюжину шагов он наткнулся на оторванные ноги Фолума. Аннев не позволил себе сбавить шаг: он стиснул зубы и помчался еще быстрее, думая лишь о том, как бы ненароком не поскользнуться на залитых кровью камнях.

Наконец подъем закончился, и Аннев очутился на площадке с короткой лестницей. «Держись правой стороны, – вспомнил он предостережение Маюн. – И не наступай на каждую третью ступеньку».

Состояние лестницы подтверждало правдивость ее слов: слева ступеней почти не осталось – вместо них зияли дыры, а вот правая сторона была нетронутой. Аннев без труда преодолел этот коварный участок пути и оказался в длинном темном коридоре. Это был первый уровень подземелий Академии. Держа в вытянутой руке горящий фламберг, Аннев понесся вперед. Плащ бешено развевался у него за спиной и хлопал на ветру, словно огромные огненные крылья. У развилки Аннев остановился, пытаясь понять, куда ему теперь. Налево или направо? Или так и бежать прямо, никуда не сворачивая? Все коридоры выглядели совершенно одинаково, и сколь бы пристально Аннев ни всматривался в каждый из них, вспомнить, какой дорогой вела его Маюн, он, хоть убей, не мог.

И тут кто-то закричал. Аннев наклонил голову, прислушиваясь. Через несколько секунд крик повторился.

– Нет! На помощь! Кто-нибудь, помогите!

Это был Титус.

Аннев бросился направо, откуда доносился голос маленького стюарда. Вскоре коридор сделал поворот, и Аннев заметил впереди ряд железных дверей. Он пробежал мимо, но тут снова услышал вопль Титуса. Аннев развернулся и увидел, что одна из дверей чуть приоткрыта. Он подскочил к двери и, толкнув ее щитом, вошел.

Бело-голубое пламя меча осветило склад, сверху донизу забитый мешками с мукой и зерном. Посередине был оставлен узкий проход, который вел к двери в противоположной стене. А у двери, скрытый по грудь мешками, стоял феурог.

Заслышав шаги, он развернулся. В мускулистой груди поблескивали полосы какого-то красного металла; он же покрывал руки, шею и темя, но лицо не было обезображено, из-за чего феурог, в отличие от своих собратьев, больше походил на человека, чем на дикого монстра.

Увидев Аннева, он улыбнулся, обнажив ровные белые – и совершенно человеческие – зубы. И, как только Аннев шагнул к нему навстречу, повернулся боком и поднял правую руку – металлические пальцы сжимали эфес тонкой рапиры. Потом слегка согнул колени и выставил рапиру перед собой. У Аннева отвисла челюсть. Перед ним стоял настоящий фехтовальщик.

– Ты-ы-ы, – завыл он. – Вот и ты-ы-ы.

«Одар милосердный! – Аннев был потрясен. – Он еще и говорит!»

– Кентон? – пропищал из-за груды мешков тонкий голосок. – Прошу тебя, помоги!

– Титус, это я! – крикнул Аннев и сделал еще один шаг в сторону жуткого получеловека.

– Аннев!

Фехтовальщик, подняв рапиру, бочком пошел ему навстречу.

– Иди-и-и со мно-о-ой. Пусти-и-и кро-о-овь.

Аннев почувствовал, что начинает сходить с ума.

– Если я так тебе нужен, – произнес он, поднимая меч, – чего ты ждешь? Я весь твой.

– Вессссь, – прошипел феурог. Его левая рука метнулась к поясу. – Мо-о-ой.

В ту же секунду в грудь Анневу полетел нож.

Аннев вскинул щит, клинок врезался в сталь и отскочил обратно. Раздался электрический треск и следом за ним гулкое «бум!» – лезвие ударило феурога в грудь, покорежив медную пластину.

Фехтовальщик ошарашенно уставился на нож, лежащий у его ног. В человеческих глазах вспыхнула ненависть.

– Ты-ы-ы… умри-и-и.

Аннев, прикрывшись щитом, осторожно шагнул вперед. Монстр выставил вперед левую ногу и сделал выпад. Аннев блокировал удар щитом. Кончик рапиры скользнул по стали, высекая из нее снопы искр, и пронзил левое плечо. Аннев зарычал, отступил на шаг, и фехтовальщик тут же нанес следующий удар, целясь ему в грудь. Аннев парировал и попытался перехватить инициативу, но из-за тяжести меча он явно проигрывал феурогу в скорости. Фехтовальщик снова сделал выпад – и Аннев почувствовал жгучую боль в правом плече. На белой рубахе начало расплываться еще одно красное пятно.

«Да как ему это удается? – изумился про себя Аннев, снова отступая. – Он же тупое чудовище, не человек!»

И тут же себя упрекнул: если хочешь победить – не стоит недооценивать соперника. Не важно, человек он или нет.

«Дело в оружии, – дошло до него наконец. – У меня слишком тяжелый меч, а от щита толку немного».

Феурог не стал дожидаться, пока Аннев придумает новую тактику, а полоснул по мешку с мукой и бросил его Анневу под ноги. В воздух поднялось густое белое облако, Аннев закашлялся и, пригнувшись, сделал несколько шагов назад, инстинктивно закрывая щитом голову и грудь.

Вдруг из мучного тумана вылетела рапира и попала в поднятый щит. Снова раздался глухой гул, сверкнула молния, и рапиру отбросило назад.

Вот и шанс! Аннев замахнулся и рубанул мечом, намереваясь ударить Фехтовальщика по голове. Тот уклонился от клинка и принялся атаковать ноги Аннева, однако – благодаря волшебным сапогам – безуспешно.

Из-за горы мешков выполз Титус. Белокурые волосы были взлохмачены, из рассеченной щеки сочилась кровь, а по пухлому личику струились слезы. Он схватил валяющийся на полу нож и с пронзительным криком швырнул его в феурога.

Фехтовальщик удивленно обернулся на звук – и застонал, сложившись пополам. Лезвие вошло ему в низ живота.

В это же мгновение дверь в задней стене распахнулась, и в комнату ворвался Фин. В одной руке он держал факел, в другой – окровавленную булаву. Он застыл на месте, глядя то на раненого феурога, то на пылающий фламберг. Монстр повернулся к Анневу.

– Ты-ы-ы… – взвыл он и завалился на мешок с зерном.

Глаза Фина расширились, вспыхнув праведным гневом.

– Ах ты, поганый сынок Кеоса! – заревел он и двинулся на Аннева.