Больница, приспособленная немцами под госпиталь, представляет собой длинный прямоугольный барак, шириной десять и длиной тридцать метров, с широким коридором по центру и большими комнатами-палатами или кабинетами по краям, с выходом в этот коридор. Центральный вход находился по центру фасада здания, чёрный практически напротив, но уже с тыльной стороны. Ещё один боковой выход в торце слева, правый торец глухой, там только окна. Пятёрка штурмовиков вламывается в госпиталь с центрального входа, ещё четверо бойцов обходят здание с тыла, контролируя чёрный вход и окна. Троих отправляю налево, ещё пару направо, остальные ездовыми при лошадях. Со мной остаётся только резерв: Доцент, Федя и трое водил. Шофёров я шукал по всему отряду, появились у меня некоторые мысли после разговоров с Настей. Ну а когда заскочили в больничный двор, они обрели материальное воплощение. Три санитарных автомобиля марки «Опель блиц» стояло во дворе. Причём кузов одного из них накрыт тентом с красными крестами по бортам, а два других своими округлыми санитарными кузовами напоминали автобус.

Отправив водителей разбираться с техникой и охранять её от разграбления, жду результатов налёта, чтобы вовремя отреагировать на изменения обстановки. Первые выстрелы прогремели в здании, потом раздался звон разбитых стёкол, и начали стрелять на противоположной от нас стороне. Хреново, по тихому сработать не вышло. А потом всё завертелось ещё быстрее.

Пашка привёл детей, причём нескольких малышей разведчики несли на руках. Садим всех в первую, сумевшую завестись санитарную машину. Туда же закидываем и десяток одеял, разворошив госпитальную каптёрку. Вторую санлетучку загружаем лекарствами, тут уже руководит дежурный врач из наших. Грузовик забиваем продуктами.

— Паша, — ловлю я разведчика за рукав. — Главный врач живёт в домике неподалёку. Достань его.

— Зачем?

— Судить будем, так что живым возьми.

— Понял. — Срывается он с места, прихватив с собой двоих разведчиков.

По мере заполнения автомобили выстраиваются в колонну. Впереди машина с медикаментами, потом с детьми, замыкает грузовой опель, в кузове которого еле хватило места для трёх человек. Оставшиеся мешки с продуктами грузим на сани, но без фанатизма. Лошадкам ещё нужно от машин не отстать, да и бойцов куда-то садить надо. Отступать будем через посёлок, а потом в лес, так что пару километров придётся проскочить на рысях. А дальше уже видно будет, на опушке нас ждёт засада с пулемётом, если что, хвост отсекут. Засадников я предупредил заранее, чтобы не растерялись, когда вместо одной лошади увидят целый табун под капотом. Малыш обещал не пугаться.

Вроде всё, остались последние штрихи к портрету, всё, что не вошло, оставляем в сарае склада. Овёс с мукой мы погрузили, а сухофрукты с горохом немцы пущай сами жрут. Для некоторых непросранцев самое то, особенно горох. Быстро переодеваюсь в немецкую шинель, а на голову мне накручивают чалму бинтов. Поеду в первой машине, буду изображать их бин контуженного и контролировать врача-коллаборациониста, который обещал показать дорогу и провести нас через посты. Вроде в засаду завести не должен, в случае чего, первая пуля его. Я так ему и сказал, положив заряженный автомат на носилки рядом с собой. Во второй машине тоже переодетые фрицы, старшим Доцент. Его взяли как главного полиглота, это он должен был ехать первым и разбираться с постами на выезде. Для этого мы ему и форму офицерскую подобрали. В третьей машине дядя Фёдор изображал из себя истинного арийца. С первой раскатистой очередью «Максима» водила выжимает сцепление и даёт по газам.

Едем не быстро, километров пятнадцать в час, сначала на запад, а через полкилометра, доехав до изгиба реки, поворачиваем на юг. Дальше проскакиваем по небольшому мостику через какой-то ручей и продолжаем движение.

— Что это был за мост? — спрашиваю я у доктора, так как широкое русло реки находилось справа от нас.

— Речка запружена, а сюда сливаются излишки во время весеннего паводка. — Пояснил мне он.

— Далеко ещё до леса?

— Не больше километра осталось.

— Прибавь чутка. — Видя, что водила освоился за рулём, тороплю я его. Стрельба позади нас прекратилась, и это радует. Видимо пулемётчики просто шуганули кого-то.

— Это можно. — Переключается шофёр на вторую передачу, и мотор начинает гудеть тише и ровнее. Может удастся проскочить без всяких заморочек.

Не удалось. Дорогу на выезде из села перегораживает бревно шлагбаума. Фары выхватывают полосатую расцветку и, торчащего на обочине часового.

— Притормози и остановись так, чтобы машина не доехала до шлагбаума, а фары освещали обочину справа. — Командую я водителю. Тот выжимает педаль сцепления а потом резко тормозит, вывернув руль, и, остановившись, переключается на нейтраль. Машина идёт юзом, её слегка заносит и разворачивает под острым углом к обочине. Теперь видно не только часового, но и огневую точку с пулемётом.

— Ваш выход, доктор! — Подбадриваю я врача, хлопнув по плечу. — Хотя нет, мой, сиди пока. — Открываю я боковую дверь и, повесив автомат на плечо, выхожу из фургона.

— Емеля! А ты знаешь, что таких бородатых фрицев не бывает? — Узнав Малыша, спешу опознаться я.

— А что не так? Вроде всё правильно надел. Фриц дюжий попался, подошла одёжа. — Осматривает себя он.

— Побриться забыл. А вы зачем здесь?

— Когда стрельбу услышали, подмогнуть решили. Обошли по лесу, а потом напали со стороны села. Тихонечко всех почикали, не один не ушёл. Да и немцев всего трое было, остальные полицаи.

— Ладно, потом доскажешь, надо нашим знак подать, пока нас не почикали. — Достаю я фонарик, и круговыми движениями репетую, что всё в порядке. А то Пашка наверняка уже своих на подмогу направил.

— Открывай шлагбаум, поедем в отряд.

— Не пройдут машины дальше по лесу, немцы дорогу плохо почистили, партизан боялись, мы на санях-то едва пробились.

— И что тогда делать?

— Поворачивай вправо, через Загрязье попробуем проехать, дорога до туда почищена, а по лесу совсем недалече останется.