Через полчаса мы конечно никуда не вышли. Пока формировали отряд, потом грузили боекомплект, утрясали хозяйственные вопросы, отправляли раненых и детей с женщинами в медсанбат и т.д. и т.п. Так что вышли уже после ужина, когда волчье солнце поменялось местами с дневным светилом. Благо заблудиться я не боялся, проводников из местных хватало.

Обойдя левый овраг, движемся на юго-запад, пересекая рокадные дороги и оставляя на них сюрпризы. В основном противотанковые немецкие теллермины. Крестьянская лошадка с санями подорвётся навряд ли, а вот грузовики или бронетехника должны. Сидеть в засаде и ждать, кто это будет, времени нет, поэтому ограничиваемся пока мелкими пакостями. Когда зайдём дальше в тыл неприятеля, перейдём к крупным неприятностям на коммуникациях противника. А в перспективе я хотел устроить небольшую «рельсовую войну» на железной дороге между Вязьмой и Смоленском. Ну и пути подвоза по грунтовым дорогам также не мешало бы перекрыть или хотя бы создать там пробки, взрывая мосты и узости в болотистых местах, которых в этой местности до хрена и больше. Конечно, сил одного нашего отряда на всё это не хватит, но я надеялся на помощь других партизанских отрядов, которых здесь тоже немало.

Пройдя четыре километра до дороги Тишинка — Лучны, переправляемся по льду через небольшую речушку и поворачиваем на северо-запад. Отмотав по лесу ещё столько же, останавливаемся на днёвку возле очередного оврага. Как людям, так и лошадям требуется отдых, разведку также не мешало бы выслать в ближайшие населённые пункты, посмотреть, чем дышит противник, а потом подёргать его за усы, наступить на фаберже или прищемить хвост. До партизанской захоронки ещё далеко, но там в основном оружие и боеприпасы, а вот продуктов там почти нет, так что будем заниматься экспроприацией по пути следования. Сено, солома, овёс нам тоже не помешают, чтобы лошади работали, а не сдыхали, их надо кормить. Людям также необходимо горячее, а главное калорийное питание, а то от мёрзлой картошки только воротнички стоять могут. Поэтому любой немецкий обоз для нас первостепенная цель, хоть фуражиры, хоть мясники. Мясники, конечно, вкуснее, но и другие заготовители подойдут.

В отряде набралось сорок человек, плюс три комсомолки и четыре подростка-сироты, сомнительной боевой ценности, хотя не факт. От этих отмороженных пионеров пользы бывает зачастую больше, чем от некоторых романтиков или берегущих свои жизни, взрослых мужиков. Потому я их и взял в отряд, так как выжить сироте на разорённой войной территории проблематично, а через три года их и так бы призвали в армию. Пашка, конечно, повозмущался, когда ему в разведвзвод свалилось такое счастье, но взял молодое пополнение, так как выбора больше не было, и в нагрузку пришлось уступить ему нашего снайпера, хотя скорее подростки шли в нагрузку к якуту. Всех спецов я отжал в отделение тяжёлого оружия, едва наскребя по пять человек в расчёт каждого из орудий, они же при надобности стреляли и из двух миномётов или трёх единых немецких пулемётов на станках. Мужиков, владеющих топором и хоть частично имеющих представление о минировании, отдали на обучение «чокнутому профессору», три девицы и старый фельдшер, составили санитарное отделение, а за неимением раненых, отвечали пока за питание личного состава. При штабе остались я, комиссар, начальник связи, он же единственный связист и беспроводной телеграф. Хотя при острой необходимости в качестве связного можно было привлечь как санитарку, так и «казачка из засланных».

Я рассчитывал пополнить отряд в ходе рейда на запад, ну не может такого быть, чтобы в деревнях не нашлось людей, не имеющих претензий к немецко-фашистским захватчикам и оккупационному новому порядку. Возможно удастся и кого-то из пленных освободить, в лагере они наверняка уже испытали всю «прелесть» заключения, причём на своей шкуре.

Выставив часовых, быстро обустроили временный лагерь и отбились. Тем более у партизан нашлись как палатки, так и плащ-палатки, которые мы прихватили с собой. Костёр развели только один, для приготовления пищи, ну и караульные могли возле него как погреться, так и просушить одежду и обувь. Все остальные, займутся этим после подъёма и обеда. А ещё надо окончательно сформировать подразделения, почистить оружие и прикинуть, что нам нужно и чего не хватает. Но всё это потом, а пока, назначив комиссара начкаром и по совместительству старшиной, а также приказав разбудить меня, только когда вернутся разведчики, причём с важными сведениями, отбиваюсь. В голове туман от последних событий и каша из мыслей, а их надо упорядочить и разложить по полочкам, так что отдых просто жизненно необходим. Да и свежая контузия даёт о себе знать, в глазах всё чаще начинает двоиться.

Проснулся я сам. Ровно в полдень, судя по часам и яркому солнцу. От холода и какого-то непонятного звука. И хотя температура в палатке стояла плюсовая, всё-таки надышали и не только, но меня немного потряхивало. Выбравшись на свежий воздух, перепоясываюсь ремнём с портупеей и, прихватив по привычке свой карабин и вещмешок, иду греться к огню. По пути наблюдаю за самолётом-«кукурузником», нарезающим круги над лесом в этом квадрате. Кукурузник — потому что биплан, значит наш, точнее полутораплан, так как это был разведчик Р-5. Самолёт конструкции Поликарпова, неплохой для начала тридцатых годов, но явно устаревший для этой войны, хотя и на нём воевали. Лётчики явно кого-то искали, а возможно просто вели разведку. Сделав ещё один круг над лесом, самолёт полетел дальше на северо-запад, а я подошёл к костру.

Видимо обед уже был готов, так как с одной стороны кухонного костра в нескольких котелках грелась вода, а большой, накрытый крышкой чугунный котёл просто стоял и томился на углях с другой его стороны. Судя по всему будем есть кулеш из свежей конины, крупы и картошки. После боя наткнулись на убитую лошадь в упряжке, скорее всего из обоза егерей или полицаев. Так что мяса нам пока хватит. Но пропитание это не моя забота, для этого у нас есть комиссар, он же старшина и по совместительству писарчук. Как Яшка — артиллерист, был начальником гарнизона, а по совместительству писарчуком. На данный момент мне прежде всего нужно обогреться и просушить обувь. И хотя перед сном я и насыпал в валенки соломы, а спал в шерстяных носках (подарок от тружениц тыла), только помогло это мало, снаружи обувь покрылась корочкой льда.

В карауле у нас стоит сапёрный взвод, поэтому рукастые мужики из бодрой смены сделали односкатный шалаш, где спала отдыхающая смена, а для его обогрева соорудили невидимый костёр — нодью. Возле которого также оборудовали места для сушки одежды и обуви. К этому костру я и подсел и, вытряхнув из валенок остатки соломы, повесил их на просушку.

Когда мы уходили, я заметил, как новоявленные сапёры зачем-то прихватили с собой и погрузили на дровни два трёхметровых бревна от остова разрушенной землянки. Я ещё подумал тогда, — нахрена они им? Но не стал вникать, а вот теперь понял для чего. Эти брёвна, когда-то лежали в срубе дома или амбара, поэтому были сухие, ровные и с уже вырубленным пазом. Вот в паз-желоб нижнего бревна, сапёры и насыпали горячих углей, накрыв его сверху вторым бревном желобом вниз. Угли из-за недостатка воздуха просто тлели без огня и практически без дыма, зато места возле такого костра было достаточно, да и жару хватало.

— Чаю, товарищ командир? — заметив, что меня начинает колотить мелкой дрожью, предложил один из сапёров бодрой смены, видимо следящий как за кострами, так и охраняющий «караульное помещение» с отдыхающими, которые потягиваясь и зевая, сейчас просыпались и придвигались ближе к костру. А то поднять — подняли, а разбудить забыли.

— Н-не откажусь. — Выбивая чечётку зубами, промолвил я.

— Вот возьмите, — он сходил за котелком, налил в кружку чаю и протянул её мне.

— С-спасибо. — Поблагодарил я, грея руки о кружку и отхлёбывая ароматный отвар, необычного вкуса.