– Погодите-ка! – восклицает Ольга. – Вы хотите сказать, все эти чертовы кризисы напрямую связаны с тем, что здесь сегодня творится?

– Безусловно! – соглашается академик. – Но давайте не будем перескакивать с пятого на десятое, а рассмотрим обсуждаемый нами вопрос по порядку. Дойдем и до кризисов, не переживайте. Итак, что такое шум и какова его опасность, все вы отлично осознаете. Чем он громче, тем, соответственно, разрушительнее. И не только для нас – представителей органических форм жизни, – но и для той силы, которая, как теперь доподлинно известно, скрывается в глубинных недрах нашей планеты. Можете называть ее как угодно, но я, если не возражаете, буду придерживаться своей терминологии.

– Да к чему нам новая-то, Лев Карлыч? По мне, так нормальное название: Душа Антея, – пожимает плечами Миша.

– Спасибо, Михаил, – кивает ему Ефремов и продолжает: – Как зародилась жизнь на поверхности планеты и каким путем шла наша эволюция, сейчас для нас не суть важно. А вот неуклонный рост шумового фона, который ее сопровождал и сопровождает по сей день – это и есть первопричина всех наших сегодняшних бед. Задумывались ли вы хоть раз над тем, каков суммарный шумовой фон производим мы, люди, ежесекундно? И в какой степени возрос он с тех пор, как наши предки научились ходить на двух конечностях? И как тихо станет на Земле, если все мы возьмем и поголовно сгинем?

– В природе полным-полно естественных источников мощнейших шумов, – замечаю я. – Вулканы, землетрясения, шторма и прочие буйства стихий, как наземных, так и подземных. Неужто наш вклад в этот звуковой хаос настолько велик, что Душа Антея решила взяться за наше тотальное истребление?

– К этому я, Тихон, и веду, – отвечает академик. – Пока мы оставались в пределах суши – то есть одной трети планеты, – она терпеливо сносила творимую нами какофонию. Но как только полтора миллиона наших геологоразведочных и рудодобывающих киберстанций стали использовать в качестве топлива морскую воду и взялись за освоение океанического дна, мы превысили предел терпения Души Антея. И это не считая множества других искусственных глубоководных объектов, как научно-исследовательских, так и промышленных. Вы небось слышали о том, что сегодня в Мировом океане не осталось такого места, где можно нырнуть и не услышать отзвуков ведущихся там и сям под водой работ. При этом мы не отравляем ее и бережно относимся к экосистеме дна. Да и шумим якобы не слишком сильно, раз даже рыба в конце концов привыкла к нам и уже не реагирует на нашу массированную экспансию в ее владения. А на поверхности моря и вовсе тишь да благодать, лишь суда дрейфуют в очереди к донным грузовым лифтам и самолеты снуют вокруг искусственных островов и мегаавианосцев. И с чего бы, спрашивается, Mantus sapiens на нас обижаться, правда? Однако если взглянуть на завоевание нами океана глобально, мы меньше чем за полвека заполонили две трети планеты новыми источниками шума. И теперь терзаем земную кору со всех сторон, денно и нощно даже не подозревая, во что это выльется.

– Но почему мы сумели привыкнуть к этому, а находящаяся глубоко под землей Душа Антея – нет? – любопытствует Миша. – У нее что, настолько чуткий слух?

– У всех подземных обитателей чувствительные уши, – ворчит Ольга. – Закон природы. Надо полагать, на разумную мантию он также распространяется.

– В принципе, да, пусть ее природа и разительно отличается от нашей, – не спорит Ефремов. – Чтобы объяснить мое видение именно этого нюанса, я проведу кое-какую аналогию. Конечно, она будет чересчур поверхностна, зато доходчива. Представьте себе, что вы живете в загородном доме, где на чердаке водятся мыши. Иногда на ваше жилище налетает штормовой ветер, иногда по окнам лупит дождь, иногда стены содрогаются от раскатов грома или трещат от мороза. Вы осознаете естественность и неизбежность подобных раздражителей и, несмотря на то, что порой они довольно сильны, воспринимаете их как само собой разумеющееся. И не обращаете поначалу внимания на мышей, пока тех мало и они ведут себя тихо. Но проходит время, они плодятся, и топот сотен их маленьких ножек начинает понемногу вас нервировать. Также вы слышите, как мыши прогрызают свои норы, точат зубы о складированные на чердаке вещи и периодически роняют их, пугая по ночам вас и ваших домочадцев. И пусть творимый грызунами шум и близко не сравним с раскатами грома и ревом бури, а в самом доме эти вредные иждивенцы пока не появляются, однажды вы все равно грохнете в сердцах кулаком по столу и объявите им беспощадную войну.

– Купим отраву или заведем парочку кошек. – Очевидно, для деревенского парня Тукова описанная академиком ситуация хорошо знакома. – Кажется, Лев Карлыч, я понял, что вы имеете в виду.

– Разумеется, Миша, ведь к этому я и стремлюсь, – устало улыбается ученый. – И Душа Антея тоже начинает с нами борьбу. Сначала не самым радикальным из доступных ей способов: проникает в незначительных количествах в земную кору и воду, после чего злонамеренно усиливает их естественные колебания. Совсем ненамного – даже на чувствительных сейсмографах они укладываются в рамки допустимой погрешности. Но вы только вдумайтесь: каждое колебание! В результате такого вмешательства физический постулат о сохранении энергии начинает сбоить. Опять-таки незначительно, но в пределах всей планеты и с частотой вышеназванных колебаний. Отныне их затухания длятся чуть дольше, и мы начинаем жить, образно говоря, в разбалансированном мире. В итоге это приводит к разбалансированности нашей психики, ведь нервные рецепторы посылают в мозг постоянные сигналы тревоги – что-то не так! – а он не в состоянии оценить ее характер. Впрочем, многие оказываются в силах приспособиться к такому нетипичному хроническому раздражителю. Но в некоторых из нас тревога со временем накапливается, и нервы не выдерживают. Отсюда – массовая волна самоубийств, истерий, депрессий, необъяснимых поступков и сумасшествий. А также новые болезни, вроде тахисклероза Тюрго или спонтанной остановки дыхания, от которой скончался мой троюродный брат.

– Но к чему Душе Антея проводить над нами такие жестокие эксперименты? – недоумевает Кленовская. – Неужели вместо кризиса она не могла устроить нам глобальное окаменение еще в конце прошлого века?

– Хм, хороший вопрос… – Академик неуверенно чешет переносицу. – Видимо, осуществить сбой природных ритмов для разумной мантии все же проще. Трудно, однако, мышам постичь логику ополчившегося на них хозяина дома, но мы-то и не мыши, верно?.. Если отталкиваться от факта, что с каждым разом кризисы становились все более сильными и затяжными, напрашивается аналогия с отравой, чью дозу Душе Антея приходилось постоянно повышать. Заметьте, какое чудовищное количество Mantus sapiens скопилось в «Кальдере» и под ней. Я не удивлюсь, если выяснится, что вокруг нас сконцентрирована вся эта субстанция, какая только есть в земных недрах. Ведь ей нужно раз и навсегда покончить с человеком, поэтому я на ее месте точно не стал бы сегодня мелочиться.

– Но глобальное окаменение не наступит, пока не будет сказано Финальное Слово, верно? – напоминаю я Ефремову фразу, оброненную им сегодня на рассвете, когда я, Кондрат и Миша отыскали академика на площади Гарина-Михайловского.

– Верно-то верно, – тяжко вздыхает Лев Карлович. – Только откуда нам известно, что Слово это уже не сказано и через час – а может, и через минуту! – мы все не канем в небытие?

– И все-таки, как, по-вашему, кто должен отдать Душе Антея команду на наше уничтожение? – повторяю я свой вопрос, на который утром так и не получил ответа. – Даже если вы это не выяснили, у вас ведь наверняка имеются какие-нибудь догадки.

– Да, безусловно, – не отрицает Ефремов. – Однако вы сами можете при желании наделать кучу подобных догадок, которые будут столь же далеки от истины, как мои.

– Не скажите, многоуважаемый ученый! – вступается за меня Ольга. – Воображение – оно, знаете ли, тоже напрямую связано с уровнем нашего образования и жизненного опыта. Поэтому одно дело, когда насчет Mantus sapiens начнем фантазировать мы, и совсем другое, если за это возьмется человек, плотно изучающий ее больше пятнадцати лет.