Сперва Игла решила, что ничего не произошло, а после повернула голову и увидела большой чёрный терем. Он вырос посреди поляны, тучей заслонил луну, недобро взглянул на Иглу резными окнами и застыл, оскалив пасть крыльца. Свет внутри не горел, дом хранил молчание, ожидая, пока гостья — или добыча? — сама войдёт внутрь.

Игла не медлила, чтобы страх не успел вонзить в неё острые зубы, взбежала по высоким ступеням и толкнула приоткрытую дверь. В темноте вспыхнули свечи, одна за другой, каждая в свой черёд, освещая просторную прихожую. Никто, кроме них, не встречал Иглу.

— Вечер добрый, дорогой хозяин! — голос Иглы улетел в коридоры и вернулся раздробленным эхо, таким звонким, будто стояла она не в деревянном тереме, а в каменной пещере.

Никто ей не ответил.

Таяли, роняя на пол воск, свечи, беспокоилось их пламя, когда Игла проходила рядом, подбираясь к крутой лестнице с резными перилами. Игла шла тихо, озираясь по сторонам. Стены терема украшали росписи: переплетались друг с другом маковки диковинных цветов, закручивая стебли в круги и спирали, такой искусной и тонкой работы, что казались живыми, готовыми вот-вот уронить лепесток-другой на каменный пол. Ни одна ступень не скрипнула под лёгкой ногой, и вышла Игла к большим деревянным дверям, прислушалась, толкнула тяжёлую створку. Зажглась новая сотня свечей, и развернулся перед Иглой чудесная зала, такая богатая и красивая, каких Игла ещё не видывала.

Синие остролистные своды, покрывали сотни золотых солнц больших и малых, перемежаясь с рогатыми лунами и крапинками звёзд. На чёрных стенах раскрывали крылья птицы, гнули шеи, выводя немые песни среди красных и рыжих цветов. У четвёртой стены, сплошь чёрной, стоял каменный трон с высокой спинкой.

«Будто в царские палаты попала, — подумала Игла, прижимая ладони к груди от восторга. — Только вот где же царь?»

Страх, который она вместе с ножом на поясе несла весь свой долгий путь, отступил под натиском окружающей красоты. Завертелась Игла, разглядывая чудные рисунки в бликах огня, а когда повернулась вокруг себя, увидела стол, накрытый белой скатертью. Моргнула, и на скатерти появились блюда и кувшины, полные пищи и вина. Запечёные рябчики да утки, румяные караваи, разноцветные похлёбки, сдобренные сметаной да зеленью — столько всего, что хватит накормить целое семейство. Рот наполнился слюной, и Игла сглотнула, уговаривая пустой желудок жаловаться потише, — не за тем она сюда пришла, не для того.

— Ты меня коль привечаешь с богатыми харчами да сладким вином, сам покажись, — крикнула Игла. — Негоже хозяину прятаться, когда гости в доме! Выйди, дай тебе поклониться, да гостинцы вручить. Есть у меня для тебя и дар, и разговор — как полагается.

«Разговор у меня короткий, а дар мой — нож в сердце», — закончила Игла мысленно, высматривая в тенях зала хозяина терема. Но ей снова никто не ответил.

Исходила Игла половину терема, но не нашла ни души — ни живой, ни мёртвой. Расписные залы, спальни со свежими перинами, купели, полные горячей воды с запахом трав — всё здесь ждало и жаждало гостей, но стояло без дела. Толкнула Игла очередную дверь и оказалась в ни много ни мало — в хозяйской сокровищнице. Стояли по полкам и столам сундуки и ларцы, полные камней, серебра да золота. Висели на стенах зеркала в драгоценных рамах и белое оружие, полное крови и запретных чар. Тянулись, уходя темноту, бесконечные шкафы, снизу доверху уставленные стауэтками, вазами, кубками, свитками — кажется, всем чем придётся, от дорогих вещиц до, на первый взгляд, сущих безделиц. Воздух в сокровищнице искрил от переполняющей её магии.

«Харчи и постель не подошли, привёл меня на богатства свои поглядеть? — думала Игла, проходя меж полок и ничего не трогая. — Слышала я, что Кощей гостей испытывать любит, перед тем, как жизнь отнять у тех, кто хлеб со стола возьмёт или спать с ним ляжет. Только вот, — Игла мысленно ухмыльнулась. — Кому в голову придёт спать со стариком?»

Игла прошла мимо большого зеркала, гладь которого поймала пламя её волос, заплетённых в длинную косу. Игла остановилась и невольно засмотрелась на прекрасные черты своего лица. С него пропали веснушки, а вместо них вспыхнул нежный румянец, лесная зелень глаз заиграла яркой бирюзой морей, на голове сверкала самоцветами коруна, шею обвили тяжёлые нити бус. Игла коснулась груди, но нашла пальцами только лён рубахи.

— Что за морок, — охнула Игла. Отражение улыбнулось ей, демонстрируя жемчуг зубов, поманило пальцем с золотым перстнем, а когда Игла шагнула ближе, оскалилось, обернувшись дряхлой старухой. Зубы выпали, волосы превратились в пепел, а бирюза глаз — в слепые бельма. Игла вскрикнула, отпрянула от зеркала, налетела спиной на шкаф, и тот зазвенел, роняя на пол свои сокровища. Разбилась под ногами хрустальная ваза, осыпались на голову свитки, жемчуга и кольца.

— Кто здесь? — послышался хриплый, надтреснутый голос из темноты.

Игла вздрогнула, развернулась, выставляя перед собой нож, но никого не увидела.

— Кощей? — позвала Игла голосом звонким, как натянутая струна.

Тишину прерывало только её прерывистое от испуга дыхание. А потом снова донеслось слабое: «Кто здесь?» — и спустя долгую паузу, будто говорящему приходилось собирать силы для каждого слова: «Помогите».

Игла опустила нож, схватила висевшую в воздухе свечку и, крадучись, отправилась на звук. Но и спустя десяток шагов она никого не увидела.

— Не бросайте меня.

Игла развернулась, и рыжий свет упал на высокий железный... ящик, — вернее слова у Иглы в запасе не было, — повторяющий контуры человеческого тела. Он стоял над ней истуканом и глядел золотой маской с чёрными провалами глаз. Железное тело опоясывали цепи, а на груди темнела запирающая руна.

— Помогите... — повторил ящик, и Игла увидела на полу следы давно высохшей крови, будто она вытекала прямиком из ящика.

Правду говорили, что в тереме Кощеевом обитает зло, что бессмертное чудище мучает и лишает жизни своих гостей, потому как не в силах отнять собственную и ненавидит всех, чьё сердце бьётся и замирает по зову смерти. Его же сердце давно поросло паутиной ни живое, ни мёртвое.