Впрочем, первый вопрос навязывался сам собой. Не получив на него ответа, ну или хотя бы не вставив его в планы на жизнь, я больше ни о чём думать не мог. Тем паче, у меня было всего десять минут, чтобы подумать и всё решить. Иванов вернулся раньше, чем обещал, однако я уже был готов.

— О чём задумались, Фёдор Андреевич? — поинтересовался он, вновь выводя машину на улицу.

— Почему вы думаете, что я долго не проживу? — спросил я.

— О! Это был очевидный вопрос, да? Всё очень просто. «Неудержимых» прозвали неудержимыми, потому что их кризис невозможно удержать.

— Ага… — вспомнил я, как «с разбегу» влетаю в кризис каждый раз.

— Да, и то, как вы, судя по отчётам, входите в кризис — лишнее тому доказательство…

— И даже после седьмого ранга я не смогу сдерживаться? — расстроился я.

— Сдерживаться-то вы, Фёдор Андреевич, сможете. Но не так успешно, как я или другие двусердые. Считается, что после седьмого ранга можно сдерживать кризис, сколько потребуется. Однако, на самом деле, чаще всего не больше тридцати лет. Впрочем, большинству хватает этого срока, чтобы счастливо умереть от старости. На самом деле, многие ещё на пятом ранге начинают специально замедлять развитие, понимая, что время ценнее могущества. А после седьмого ранга некоторые и по сорок лет умудряются между кризисами держаться… Однако это не ваша история! В лучшем случае, вы сможете оттянуть кризис на пару-тройку лет…

— Получается, либо я буду старательно забивать на развитие, и тогда проживу подольше… Либо…

— Либо проживёте ярко, но быстро, — подтвердил Иванов. — Выбор за вами, Фёдор Андреевич. Но позволят ли вам подольше прожить ваши внутренние личности?

— Мои внутренние личности — это я, Фёдор Андреевич Седов… — ответил я, даже не задумываясь. — Всё остальное — шелуха. Их даже полноценными личностями нельзя считать.

— Надеюсь… — покосившись на меня, сказал Иванов. — Так или иначе, рост ваших способностей продолжится, Фёдор Андреевич. И если ваши внутренние личности недостаточно самостоятельны, на очередном кризисе они всё-таки сдадут позиции Тьме.

— Какая-то безрадостная картина!.. — пробормотал я себе под нос, но опричник, естественно, услышал.

— Во всём надо искать хорошее, Фёдор Андреевич. Понимаю, тяжело расстаться с мыслью, что впереди сотня лет, а может, и все полторы сотни… Но лучше знать заранее, что вас ждёт, верно? Если осознать, что впереди не сто, а пятьдесят лет, можно и за полвека всё успеть. Вы же и так стараетесь это сделать, верно?

Не совсем, но я решил об этом не говорить. Первый вопрос и без того занял слишком много времени.

Надо было переходить ко второму:

— Город, который я видел во время кризиса — что это за место?

— Этот город видели все «неудержимые»… — пояснил Иванов. — И некоторые, кто мог собой управлять, спрашивали об этом у Тьмы. Она всегда отвечала на этот вопрос одно и то же: «Тут всё началось. Тут мы родились».

— Мы? — уточнил я.

— Мы, — кивнул Иванов. — Тьма тоже иногда говорит о себе во множественном числе.

— Сёстры! — припомнил я оговорку каменной женщины. — Она говорила о сёстрах.

— Или о братьях, — улыбнулся Иванов. — На Руси была единственная во всём мире «неудержимая». И государство смогло полностью отследить её путь. Так вот, она видела не каменных женщин, а каменных мужчин.

— Она ищет слабые места, — покачал я головой. — А легче всего действовать через противоположный пол.

— Слабые места? — деловито переспросил Иванов.

— Тьма пытается найти подход к двусердому, понять, на что можно надавить… Поэтому, наверно, и принимает разные обличья… Иван Иванович, а кто-нибудь проводил исследования, откуда вообще пришла Тьма?

— О! Вот это уже становится увлекательно!.. — усмехнулся Иванов. — Искать-то искали, Фёдор Андреевич. Да только не «неудержимые». Обычные учёные и мудрецы. Обычные двусердые. Они искали. И даже кое-что находили. А к чему был вопрос?

— К тому, что Тьму ведь нельзя одолеть обычным оружием, — проговорил я, вспомнив первые дни нашествия на границе. — На каждое изобретение людей она отвечает изменением. На каждое новшество — своим. Человечество проигрывает, Иван Иванович. И уже проиграло бы, если бы не двусердые. А чтобы победить — нужно понять, что такое Тьма.

— Возможно… Но не думаю, что вам дадут доступ к таким документам. Впрочем… Знаете, Фёдор Андреевич! — Иванов даже скорость сбросил. — Никто всерьёз этот вопрос не изучал, хотя многие и пытались, признаюсь честно… Есть предположения, теории, выдумки… Однако нет твёрдых знаний. Если сможете что-то понять — это тянет на подвиг. А если решите поделиться сведениями, награда будет поистине царской… Только, пожалуйста, не идите по пути дальнего родича вашей однокашницы Василисы! Иначе это будет очень неприятно для всех…