— У него здесь колодец силы! И паутина! Это одержимый! Открыл проход! Я не смогу это долго сдерживать! Я его не вамотаю! Он не устанет! В голосе ромейца послышались нотки паники.

— Вперед! — Заорал, надрывая горло, Гаррис. — Вперед сукины дети, если вам жизнь дорога!

— Ллейдер! Dnjhjq b nhtnbq ljv cktdf, Rblfq jujym! [2] — Внезапно голос дикарки сорвался в высокий рычащий вой. Чувствуя так, будто ему на затылок сыпануло ледяным крошевом, сенешаль бросил быстрый взгляд, туда где по его расчетам должна была быть Сив и на мгновение замер чуть не сбившись с шага. Снова раздался громкий щелчок арбалета и на крыше jlyjuj bp ljvjd расцвел огненный цветок. Мост вновь ощутимо качнуло, кое-где стягивающие плоты веревки полопались, доски отошли от основы и почернели от жара, по ногам плеснуло ледяной водой, но старый солдат не обратил на это никакого внимания. — Великанша каким-то образом выскочила из строя, и сейчас задрав голову и широко расставив руки смотрела прямо в серое, низкое, затянутое тучами небо. Отставив топор в сторону, раскинув руки крестом, вышагивала кругом, словно вышедший на ристалище боец-чемпион. Будто специально призывая на себя огонь лучников. Стрелы падали на мост с частотой дождевых капель, одна из них с глухим стуком вошла северянке в плечо, по раскрашенной охряными полосами потекла кровь, но воительница даже не дернулась. Еще одна стрела чиркнула по виску и кувыркаясь улетела куда-то в бок. Третья с мокрым шлепком засела в предплечье. По коже дикарки потянулась еще одна тонкая красная струйка. Неожиданно великанша хихикнула и задрав лицо к небу глухо завыла. Высокий, пронзительный, скручивающий душу, звук отразился от реки словно отголосок разорвавшейся прямо над головой молнии, ушам на мгновение стало больно.

— Rhowch eich cleddyfau i ffwrdd![3] В стороны! В стороны! Efallai nad yw hi'n adnabod chi![4] Неожиданно завизжал во всю силу легких Ллейдер. Удивительно, но его послушались. Не дожидаясь команды Гарриса, строй подался в сторону правого края понтона. Он понимал почему. Великаншу будто окружил невидимый кокон, темная сила источающая липкую ауру страха, расползалась от нее во все стороны, проникала сквозь доспехи, сжимала сердце и заставляла волосы на теле вставать дыбом. Мост опасно зашатался. Вовремя. Завизжав разозленной гарпией дикарка перехватив свое оружие скребанула ступней по настилу словно готовый бросится на противника бык и наклонив голову с диким ревом метнулась вперед. И только тогда сенешаль осознал, что все это произошло быстрее, чем его сердце успело ударить дважды.

— Вперед!!! Бегом! Бегом!! Бегом!!! — Постепенно ускоряя шаг, Гаррис задавая темп приподнял щит чуть выше и прищурившись, уставился вперед, туда куда огромными скачками неслась дикарка. Сердце будто сжали в тисках. Он понимал, что не успевает. Уже построившиеся на берегу пикты уперли в землю два ряда щитов и выставив вперед копья и глефы, ждали противника. Разогнавшаяся черепаха имела хоть какой-то шанс пробить строй, но скорее всего они завязнут в стене щитов, словно топор в плотном дереве. Будет много возни, толкотни и крови и им повезет, если они потеряют не больше трети людей. Если вообще выживут. Бесово приграничье все же приготовило им такой сюрприз, что сразу и не прожуешь. Может синекожим дикарям и не хватает особой дисциплины и выучки, но зато у них полно ярости и презрения к боли и смерти. Похоже как и у Сив… Настил плавучего моста трясся под ногами, словно канат под неумелым вагантом. Вокруг слышалось тяжелое дыхание воинов. Стрелы с громким стуком отскакивали от окованных железом щитов. Пытающийся, судя по быстрым пассам, сплести заклинание на ходу Алдия споткнулся, клюнул носом, упал на колени, но был тут же подхвачен бегущими следом за ним доппельзондерами. Из шлема Августа при каждом шаге доносился громкий, надсадный, задушенный срахом, хрип но юноша упорно держал темп.

Зубы Гарриса сжались с такой силой, что затрещала эмаль, а во рту появился привкус крови. Боевое безумие. Гнев северян. Они им гордились. Что горцы, что островитяне. Хвастались своей склонностью впадать в ярость. Считали это даром и благословением своих богов. Но они были не единственными, кто умел впадать в безудержную ярость по собственной воле. Он уже видел такое. Давно. Еще в молодости. В песках султаната. Эти люди называли себя пустынными волками, носителями амока. Они тоже первыми бросались в драку, презирали боль, были быстры как рассерженные песчаные сколопендры и даже самый тщедушный из них, когда впадал в боевой раж был сильнее нескольких крупных мужчин. Они часто презирали броню, называя панцири и кольчуги уделом мягкотелых трусов, уверяя, что их бог бережет их лучше любых доспехов. И так же часто гибли в первой же атаке. Ни один, даже самый умелый воин не выживет, в одиночку бросившись на сомкнутый строй. Закованным в тяжелый доспех воинам авангарда платят двойную долю, потому, что их жизнь не длиннее клинка их меча. Когда девчонка при знакомстве говорила, что видит духов и несла полную околесицу про двусущьных, он не придал этому значения. Был слишком занят, любуясь блеском ее волос, чертами лица, белизной улыбки и глубиной глаз. Хоть и старательно делал вид, что это не так. Словно мальчишка на своем первом свиданье. Даже счел возможным обмануть своего господина, лишь бы тот не прогнал ее прочь. Почему он не решился ей сказать, что она ему симпатична, почему испугался? Почему не настоял, чтобы она оставалась в замке?.. Придумал бы ей какое-нибудь дурацкое задание, типа искать следы разбойников в окрестных лесах или охоты, чтобы разнообразить стол господина, или еще что-нибудь. Он бы смог убедить мальчишку, точно бы смог. А потом… Может она в его сторону лишний раз и не смотрела, но ведь упорство города берет. А теперь… Слишком поздно. Теперь ему и его людям нужно еще десять ударов сердца, чтобы добежать до конца моста. А значит вырвавшуюся вперед северянку уже не спасти. И все, что он может это…

— NS LJCNFYTIMCZ LEFV[5]!!! Раздался треск и лязг, в воздух взлетели подброшенные страшным ударом тела. Каким-то невероятным образом уклонившись от выпада сразу полудюжины копий изогнувшаяся, так будто у нее напрочь отсутствовал хребет Сив, прыгнула в сторону и насадив на лезвие секиры одного из копейщиков словно пушинку подняла его над землей и швырнула корчащегося в агонии война в наступающих на нее пиктов будто соломенную куклу. Крутанулась на пятке сделала вид, что будет бить справа, но ударила сверху, размашистым секущим ударом отделяя голову и большую часть плеча выпрыгнувшего на нее бородатого, вооруженного огромной секирой жителя северных лесов. Небрежно отбила тыльной стороной ладони целящую ей в лицо острым крюком гвизарму. Тут же отшагнув назад, секанула топором низом, сбивая и лишая ног сразу несколько наседающих на нее противников. Резанула по шее первого, прежде чем он успел коснулся земли, тут же ударила второго и с размаху опустила ступню на голову третьего, разбрызгивая череп в кровавую кашу. — YT CTUFQ![6]- С невероятной для своего роста скоростью, великанша рванув в сторону с оглушительным, слышном казалось на другом берегу реки, хрустом насадила на лезвие топора замахнувшегося на нее гвизармой почти не уступающего ей ростом гиганта с раскрашенным синими и желтыми полосами, лицом и разочарованно отшвырнув обмякшее тело обратно в толпу, небрежным движением загнала окованный железом конец топорища ему в глазницу. — LFDSQ[7]! — Секира превратилось в сияющий круг. Снова раздался лязг и крики боли. Потерявший, несмотря на щиты и доспехи сразу несколько человек, строй подался назад и с глухим ревом сомкнулся вокруг возвышающейся над противниками, словно осадная башня, великаншей. Сразу десяток рук вцепилось в перетягивающие грудь бинты и плечи, рванули, споро заработали мечи и гвизармы и потерявшее равновесие тело северянки скрылось в рычащей и тяжко ворочающейся ало-голубой массе. Гаррис до крови прикусил губу. Все, это конец. Сейчас ее просто задавят телами. Изрубят на куски. — NJ DCT YF XNJ DS CGJCJYS?!! [8] Плотное месиво вооруженных людей, будто взорвалось изнутри, распалось на части и из него вывалилась с ног до головы покрытая кровью Сив. Глухо рыкнув горянка, со скоростью атакующей гадюки подцепила бородой топора подмышку ближайшего пикта, рванула топор на себя, расплескала кулаком череп второго, пинком сбила с ног и растоптала третьего. Отшагнула назад, стряхнула с лезвия захлебывающееся кровью и криком, лишившееся руки и половины ребер, тело, встряхнулась словно вылезший из воды пес и заревев раненной медведицей прыгнула на добрый десяток локтей вправо, туда где ряды противника все еще сохраняли подобие порядка. — FKRBT EKLRB![9] — Низко пригнувшись, великанша мощным ударом отбросила метнувшимися к ней острия копий расплескала голову ближайшего к ней лесного дикаря ударом обуха, зацепила полотном секиры ногу одного из воинов и оторвав ее небрежным движением, пробив на глазах разваливающийся строй как крепостной таран пробивает лист пергамента принялась крушить и топтать противника. Больше всего это походило на отбивающуюся от своры псов, медведицу. Копья, мечи, и топоры, целили в плоть горянки, но будто по волшебству проходили мимо, либо бессильно отскакивали от покрытой вязью охряных полс, кожи оставляя на ней лишь царапины. Секира кружилась и танцевала в воздухе окружая великаншу коконом из отрубленных рук и ног, раздавленных ребер, разбитых голов, сокрушенных щитов и панцирей, и этот ужасающий танец плоти и железа, казалось, с каждым мгновением лишь набирал обороты.

— A Furore Normannorum Libera Nos Domine[10]!. — Чуть слышно прошептал на миг забывший что находится посреди битвы Гаррис.

Мир на мгновение будто выцвел. Стал плоским как гравюра в книге. Раздался хлопок словно огромный великан ударил в ладоши, сразу несколько рядов домов по обе стороны понтона брызнув превратившимися в горящий лед, щепками обрушились в воду. Дождь стрел прекратился, как будто его отрезало. И тут доски моста кончились, под ногами зачавкала грязь, и черепаха сшиблась с рассеянными порядками врага. Сразу стало душно и тесно, а поле зрение сократилось до круга напирающих на щит, искаженных ненавистью лиц. На него словно навалилась гора. Но это было привычной работой. Сзади что-то неразборчиво верещал Ллейдер. Громкий хлопок арбалетной тетивы смешался с визгливой магутской тарабарщиной. Резко лаял на своем гортанном наречии умело отсекающий все попытки добраться до мага Ринькофф. С точностью какого-то изощренного механизма поднимались и опускались тяжелые тесаки. Слышались испуганные и одновременно сердитые крики Алдии. Пару раз земля вздрагивала, будто по ней лупили огромным молотом, в лицо и затылок дуло то иссушающим жаром то ледяным холодом, но Гаррис уже не обращал на это никакого внимания. Он колол и рубил, вполглаза следя за тем, чтобы никто не добрался до оттесненного в третий ряд, бестолково крутящегося на месте, выкрикивающего ничего не значащие команды, барона. Он чувствовал, как глаза заливает смешанный со слезами пот, плечи наливаются свинцом, как хрустит при каждом движении будто охваченные огнем крестец и шея. Но это не имело значения. Повсюду бряцала острая сталь, перед щитом Гарриса вставали все новые и новые раскрашенные глиной, перекошенные бешенным оскалом лица. Засевшая в разорванном великаншей строе, словно меч в ране, черепаха рыскала из стороны в сторону оставляя за собой мертвые тела.

«Сив, Сив, где ты бесова девка…»

Дикарки нигде не было видно. Неожиданно что-то изменилась. Застонав, упал один дружинник, потом второй. Отбросив наседающего на него противника мощным толчком щита, сенешаль оглянулся по сторонам и почувствовал, как в его душу медленно вливается холодные струи страха. В рисунке битвы появился какой-то диссонанс, неправильность. В ставшей для старого солдата привычной, даже раньше того времени, когда он получил право называться мужчиной, кровавой работе возник разлад. Да, противники все еще отступали, но плоть, что он колол и рубил казалась, стала намного плотнее, чем должна была быть. Из полученных пиктами ран почти не текла кровь. Но самое главное проклятые синелицые будто бы забыли, как умирать. Вот один, с почти отсеченной рукой тычет Эйрика в ногу здоровенным ножом и вцепившись уцелевшей ладонью в край щита с ревом выдергивает молодого дружинника из строя. Вот второй, со страшной раной головы, снова и снова опускает тяжелую секиру на щит вяло отбивающегося Вихта. Третий, лишившийся ноги, рыча и скалясь тычет копьем… Магия. Бесова магия. Присущее каждому опытному командиру чутье подсказало Гаррису, что в бою вот-вот наступит перелом. И этот перелом будет не в их пользу. Еще чуть-чуть и черепаха застрянет, строй распадется и тогда… Раздался очередной хлопок тетивы и над полем боя разнесся многоголосый крик. А потом все кончилась.

— Что это, сучьи потроха, такое было… — Оглядев повалившихся на землю словно марионетки, которым обрезали нити, раскрашенных дикарей, пошептал Гаррис и обессилено опустил щит. — В спине что-то громко хрустнуло и тело сенешаля заболело сразу в десятке мест. Бой был закончен. — Что это, за дерьмо, такое… — Повторил здоровяк и закашлявшись сплюнул под ноги огромный ком щедро сдобренной алыми прожилками слюны.

— Сеть тысячи сердец. Паутина. — Выдохнул бледный как мел, практически висящий на воткнутом в землю посохе Алдия. — Запрещенное святым официумом в одна тысяча семьсот двадцать четвертом голу от возвышения заклинание, что позволяет связать жизненные силы воина с жизненным силами другого существа. Когда боец получает рану, сеть сосет энергию из донора.