— Людей она умела лечить. Людей, а еще говорят — скотину пользовала.

Денщик уже с большей уверенности кивнул:

— То дело такое… Это бывает! Есть у некоторых такие свойства. У нас вот был в эскадроне унтер один, из старослужащих…

Плещееву вовсе не улыбалось выслушивать рассказы старого гусара, а потому он довольно невежливо перебил:

— Потом расскажешь… А пока — к бабке вернемся! Так вот… бабуля такое умела. Только она же… Православной была и истинно верующей.

— Царствия ей небесного, пухом ей земля! — перекрестился денщик истово.

Плещеев машинально повторил за Некрасом.

— М-да… так вот. Вот всю жизнь бабуля и была в терзаниях — и в Бога нашего, Иисуса Христа, веровала, но и способности свои забыть не могла. Да и приходилось ей… время от времени! Людям помогать. Правда, не любила она этого — все боялась, что молва пойдет. Дескать… ведьма.

— Свят, свят, свят! — перекрестился Некрас, но уже без особой ажитации, — Да ну… ваш-бродь. Ерунда все это! Ежели истинно верующий и имеет какие-то склонности… к примеру, коней или там… коров, да пусть и людей пользовать, то… я так понимаю — не от лукавого сие, а истинно — от бога нашего способности. Какая уж тут ведьма?

— Но ведь сам знаешь — на чужой роток не накинешь платок! Люди-то… они разные! Какие-то по глупости, кто-то — от зависти… Или еще как — а ну как сплетню пустят?

— То — так! Правда ваша, ваш-бродь! Иному и причин не надо — так распишет, разнесет по губернии, что уж и диву даешься — откуда что взялось! — Некрас сейчас был полностью согласен с корнетом.

— Ну так вот… Подошли мы, Некрас, к сути разговора!

— Слухаю вас, ваш-бродь! — весь подобрался денщик.

— Ты, старый гусар, тайны хранить умеешь? — в упор посмотрел в глаза Некраса Плещеев.

Некрас опешил, повел головой, немного задумался:

— Что ж вы, ваш-бродь… Рази ж я когда-нибудь? Разве ж я… дал повод-то?

— Не дал! Не дал никакого повода, старый мой дружище! — хлопнул по плечу денщика Юрий.

«Ох и сволочь же ты, ваш-бродь! Ну и паскуда же ты! Ну на хрена ж ты старого человека так доводишь?».

Но… «Надо, Федя! Надо!».

— Служил ты честно и царю-батюшке, и моему отцу служил с честью! Как и мне сейчас служишь. Но ведь дело-то… в каком я тебе хочу раскрыться… оно ведь — того, больно щекотливое… Вишь ты, как оно выходит!

Денщик встал, вытянулся во-фрунт:

— Ваш-бродь! Вот как перед Христом-Богом… Да я ж на кресте, если надо!

— Сиди, старик! Сядь, мой друг! — взяв денщика за плечо, Плещеев чуть встряхнул того, и, надавив, заставил сесть на место.

— Вот что я хочу тебе сказать, Некрас… Даже… Признаться вот в чем!

Денщик был — само внимание!

— Видно, от бабки мне то перепало! А иначе — как же? Когда я сюда приехал, в первое время не мог понять — что не так? — «В актеры бы тебе податься! Мудило ты, а не ваш-бродь! Обманываешь старого, простого человека. Служаку верного!», — Только потом… не сразу… начать соображать, что видно склонности мне эти от нее передались.

— Это какие же? — с непониманием, но и с честным старанием понять, уставился на него Некрас.

— Думаю… те склонности, что позволяли ей лечить!

«Ага! Еще и в позу встань, эдак подперев бочок ручкой!».

— Ишь ты-ы-ы…, - протянул пораженно денщик.

— Видно… видно, родина бабкина так на меня повлияла. Сродственность, видимо, какая-то появилась! Попробовал тут я, Некрас, себя полечить… И знаешь, что… По-моему — у меня стало получатся!

С денщика можно было писать картину: «Жена Лота, соляной столб, в натуре!».

— Надо выпить! — скорее сам себе пробормотал Плещеев.

Команда, поданная неявно, была Некрасом воспринята правильно! Он подорвался и унесся к себе в каморку, где, побрякав чем-то, вернулся с бутылкой водки в одной руке и парой яблок — в другой.

— Себе тоже налей! — кивнул Плещеев, что денщик со всей душой и проделал.

Выпили. Плещеев похрустел смачно яблоком. Некрас несколько ожил, немного уложил в себе принятую информацию и согласился:

— Скорее всего… Так оно и есть, ваш-бродь! Горы, родина бабкина… И что же?

— Ты не обратил внимания на мое плечо? А на щеку? — покосился на денщика Юрий.

Тот задумался, посмотрел на физиономию корнета. С восторгом хлопнул себя по коленям:

— А я-то все думаю… Как это так?! Больно уж быстро у вас все зажило! Еще думал — как на со… Извиняйте, ваш-бродь, обмолвился!

— Ничего! Поговорка, чего там! — отмахнулся Юрий.

— Я ж и смотрю… как так? И шрамы даже светлыми стали! Я вот… под Гнейзенау — под палаш прусского кирасира попал, так за малым чуть не помер. Долго лечился, однако и до се… как непогода, так бок все ломит и ломит!