Плехову приходилось не раз слышать этот отрывок из мюзикла — как русский вариант, так и французский. Еще бы! Это звучало из всех утюгов, и не только в России, но и как бы не по всему миру.

«М-да… Нет, так-то я и ранее видел, как действует эта песня на женские умы и души. Но здесь что-то… Катюша даже прослезилась, а Соня… Да уж! Не было бы здесь подруги — прямо сейчас можно было бы… к-х-м-м…».

Восторгов женщин не было предела! Подпоручик даже удостоился поцелуев от обеих дам. Жаль, правда, что только в щечку, но… Приятно, черт возьми! Тем более, получилось даже приобнять красоток. Э-х-х-х…

Весь флер разрушил Некрас, который доложил, что стол в беседке накрыт.

Сам обед был нетороплив и, как говорится, прошел в теплой, дружественной обстановке. Болтали «ниачем», много смеялись — больше женщины. Плещеев сыпал шутками-прибаутками и анекдотами. Правда, приходилось тщательно фильтровать на отсутствие явной скабрезности и соответствие времени. Но успех имел, явно имел!

К его удивлению, дамы вкушали простую, в общем-то, пищу не жеманясь. Только Катя посетовала, что кавказская пища ей нравится, но видится несколько островатой. Запивали все красным сухим вином, которое было весьма недурно.

Потом снова вернулись в кабинет, ибо стол необходимо было убрать и накрыть заново — к чаю. В кабинете, чуть разомлевшие от еды и выпитого, дамы казались милыми и домашними. Соня попросила «приоткрыть тайну» на процесс, как она выразилась, стихотворения. Расслабившийся Плещеев, махнув рукой, подал ей свою большую тетрадь с набросками, «почеркушками» и прочими деталями «творчества».

«Раззява, блин! Совсем памяти не стало!».

На полях страниц были во множестве разбросаны рисунки, подчас несколько гротескные, иногда — определенно шаржевой наклонности, и нередко — с намеками на некоторый эротизм.

Увлекшись беседой с Катей, Юрий и не заметил, как Соня частенько улыбается, иногда приподнимает в удивлении брови, поглядывая то на него, то на подругу.

— Что там, Софья? Почему ты так посматриваешь на нас? — первой заметила неладное Катерина.

Рыжая засмеялась:

— Здесь, милочка, очень интересно! И даже не стихи и эпизоды их написания… Хотя это тоже очень интересно — посмотреть, как из отдельных строк и четверостиший рождается законченное произведение. А вот некоторые заметки, зарисовки… Вот, к примеру, ты, Катенька!

— Где? Ну-ка, дай посмотреть! — подскочила с софы Катя.

«Слава богу, что там ничего предосудительного нет. Просто карандашный набросок портрета!».

— Х-м-м… ну, Юрий Александрович, тут вы мне здорово потрафили! — с удовольствием разглядывала рисунок брюнетка, — Не такая уж я красавица. А вот такого платья, чтобы настолько были открыты плечи, у меня нет. Фантазия, да?

Плещеев пожал плечами, смущенно улыбаясь.

— Могли бы уж и написать портрет полностью. Я бы не отказалась вам попозировать, — посмотрела она на него явно с симпатией.

— Х-м-м…, - их отвлекло очередное восклицание Софьи, — Юрий Александрович! А здесь у вас точно бурно разыгралась фантазия.

Очередной эскиз изображал саму Софью. Был он выполнен немногими, как будто беспорядочными штрихами, но… Женщина была изображена сидящей на кровати со спины вполоборота, но… голой.

— Простите, Софья Павловна… Вы, без сомнения, правы, здесь я дал волю воображению. Извинить меня может только тот факт, что сия папка не предназначалась для просмотра кем бы то ни было.

Катерина засмеялась:

— Но с фигурой, Софи, он не совсем угадал…

Обе женщины внимательно рассмотрели рисунок. Катя почему-то с удовольствием, а Соня — с каким-то ревнивым выражением лица.

— А вот эта папка… Разрешите посмотреть! — углядела Екатерина выглядывающий из выдвижного ящика секретера корешок папки для рисунков.

И не успел Плещеев возразить, как папка была извлечена и женщины, склонившись друг к другу, принялись рассматривать рисунки, наброски, эскизы. А там было на что посмотреть!

«К-х-х-м… Только вот содержание! Ростовцев, да и прочие офицеры осмотрели бы все это с удовольствием. Даже — с бурным обсуждением!».

Содержание папки было, с точки зрения нынешней морали, несколько предосудительным. Это были наброски и первые пробы рисунков всех позировавших Плещееву женщин. И этуалей из бани, и горничной, и самой хозяйки дома.

«Ну не отбирать же у них папку силой!».

Изучение «творчества» гусара заняло у дам изрядное время.

«Аж затихли разглядывая!».