— Ты трус, — наконец сказала она. — Что бы ты ни скрывал… ты просто трус.

В его глазах вспыхнула ярость.

Прежде чем он успел выдать очередную загадочную фразу или расплывчатую отговорку о том, почему снова отказывается открыться ей, она бросила:

— Уходи.

Он приподнял бровь.

— Ты хочешь, чтобы я ушёл?

— Да, — сказала она. — Найди себе другое место, где можно прятаться.

Он кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел из комнаты. Женевьева ещё долго стояла, уставившись на ободранные обои, где раньше висело зеркало. Потом её ноги сами повели её в холл и к входной двери. И прежде чем она осознала, что делает, она уже лежала в сердце лабиринта, на снегу, с нетерпением ожидая онемения, которое вскоре должно было наступить.

На этот раз она и правда, кажется, переборщила.

Переохлаждение.

Она случайно уснула в снегу, и ей снился лес, полный зеркал, в каждом из которых отражался лис с золотыми глазами и мёртвым кроликом в пасти. По крайней мере, Фарро больше не преследовал её. На самом деле, она не видела его во сне с тех пор как…

С тех пор, как проснулась, прижатая к телу Роуина.

Мысль пронзила её, будто током, но сейчас она не могла на этом сосредоточиться. Сейчас главное — то, что она не чувствовала собственного тела. Перевернувшись, она застонала — конечности были настолько окоченевшими, что каждый шевеление причиняло боль. Она не собиралась оставаться здесь так долго, но знала, что это место, куда братья и сёстры Роуина редко заглядывают. А ей нужно было остаться наедине с мыслями.

Они не ищут здесь потому, что никто из них не настолько безумен, чтобы спрятаться в снегу и замёрзнуть насмерть, упрекнула себя она.

Она вползла в дом, наслаждаясь каждым тёплым вздохом, и направилась в спальню Роуина. Ей были нужны одеяла.

Но когда она проходила мимо первой двери в коридоре, кольцо на её пальце начало нагреваться. Жгучее тепло на промёрзшей коже оказалось невыносимым, и она сдёрнула серебряную полосу, сдерживая слёзы, пока кольцо не сорвалось с пальца и не отлетело через холл. Оно ударилось о дальнюю стену, отскочило на пол и, покатившись, остановилось на боку. Она кинулась за ним, насколько позволяли ей силы.

Как только она подняла кольцо с пола, оно оказалось обжигающим. И тут она услышала вздох.

Женевьева резко распрямилась, её взгляд метнулся к арке, ведущей в столовую — оттуда выходила Эллин, привлечённая шумом. В свете свечей охотничий клинок блеснул в её руке, пока та грациозно приближалась.

— Я правда надеялась, что до этого не дойдёт, — сказала Эллин с искренним сожалением в голосе. — Ты мне даже нравишься.

Женевьева сделала шаг назад, сжимая в кулаке обжигающее кольцо. Оно нагрелось рядом с той первой комнатой. Значит, кто-то, кто желал ей зла, находился внутри. А выбранная Эллин игра означала, что они должны были оставаться поблизости.

Эллин не отставала.

— Ты знала, что в Аду водятся страусы? — выпалила Женевьева.

— Правда хочешь, чтобы это были твои последние слова? — приподняла бровь Эллин.

— А как насчёт «Прошу прощения, но мир вот-вот станет куда скучнее»? — предложила Женевьева, делая ещё шаг назад.

Эллин шагнула следом.

— Уже лучше…

Женевьева отступила ещё на шаг.

— Раз уж мы об этом, на моём надгробии должно быть написано: «Здесь покоится Женевьева Сильвер. Если только вы не расхититель гробниц. Тогда тут кто-то куда менее шикарный».

Эллин снова вздохнула:

— Ладно. Придётся покончить с этим сейчас.

Женевьева поняла, что это её шанс. Она развернулась и побежала. Добежала до двери, за которой, как чувствовала, прятался один из братьев Эллин, и дёрнула за ручку — конечно же, заперто. Она ударила ногой по двери, но её тело было словно из стекла, и сил почти не осталось.

Больше никаких прогулок на мороз.

Эллин уже настигла её и легко опустила клинок вниз, целясь прямо в грудь. Женевьева попыталась уклониться, но споткнулась и рухнула на пол, ударившись копчиком. Через секунду Эллин уже сидела у неё на талии, направив кончик клинка прямо в сердце.

Губы Эллин дрожали, в её угольно-чёрных глазах блестели слёзы.

— Я правда сожалею.

Женевьева проглотила гордость и сделала единственное, что пришло ей в голову.

— Роуин! — закричала она, изо всех сил борясь с хваткой Эллин, пока клинок продолжал опускаться. — Роуин!

Эллин была сильной. Это неудивительно — её тело было поджарым, натренированным, каждый мускул словно натянутый канат. И Женевьева знала, что долго она не продержится. Её силы таяли слишком быстро. Лезвие уже достигло края корсета и укололо кожу, оставив каплю крови.

Женевьева зажмурилась.

Умирать в онемении — всё же лучше, чем гореть.

И вдруг тяжесть с её груди исчезла. Женевьева распахнула глаза и увидела, как Роуин удерживает извивающуюся Эллин. Одна его рука обвилась вокруг горла сестры, другая — сжимала её голову.

— Прости меня, Эллин, — пробормотал он и сломал ей шею.

Женевьева вздрогнула от хруста, когда кости поддались, и с содроганием посмотрела, как тело Эллин безжизненно опадает на пол.

— Пошли, — скомандовал Роуин.