— А про мастера Батиста твой Жан что-нибудь сказал? Кто он? Где живёт? Каков из себя?

Гуго пожал плечами.

— Никто его не видел. Никогда. Сам он в суд не приходит, только адвокаты и поверенные. Жан говорит, что такого человека нет. Это несколько разных людей.

Вот и подтвердилось моё предположение. Осталось выяснить, кто эти разные люди. Осмелюсь предположить, что их пять-десять не больше. Среди них наверняка Жировик, прево Лушар, возможно, тот старшина штукатуров… Хотя этот вряд ли, слишком глуп. Надо узнать, кто, кроме Лушара, входит в городской совет и в канцелярию бальи[1]. Короче, хватит отсиживаться, под лежачий камень вода не течёт. Нужно поговорить с прево. Жёстко поговорить. Даже если я в чём-то ошибаюсь, и он не входит в группу счастливчиков, назвавших себя мастером Батистом, какие-то имена он всё равно знать должен.

— Гуго, сегодня ночью намечается вылазка. Мне нужен человек, который ни перед чем не остановится. Ни перед чем, понимаешь?

— Понимаю, господин. С удовольствием буду сопровождать вас.

Достойный ответ достойного человека. Я велел ему идти собираться. Через час начнёт смеркаться, нужно будет выходить из дома. Где живёт прево? Память на этот счёт ничего не сообщала, нужно спросить Щенка. Я надел гамбезон, повязал меч, снял с гвоздя плащ и спустился вниз.

Мама по обыкновению сидела у камина, вышивала.

— Куда собрался, сын? Скоро ужин.

— А где Щенок, мама?

— Прекращай его так называть, это некрасиво.

— А как по-другому, если он сам себя так называет?

— У него прекрасное имя — Венсан.

— Понятно. И где этот Венсан?

— Должен быть у конюшни.

Я вышел во двор. Щенок сидел на корточках возле повозки и что-то чертил. Острой палочкой он проводил по земле линии, потом перечёркивал их, рисовал непонятные знаки.

— Чем занимаешься, Венсан?

Щенок поднял голову.

— Это вас так госпожа попросила называть? Не надо, я ещё не дорос до этого имени. Может быть потом, когда стану вашим оруженосцем, добьюсь положения, буду сержантом. Венсан Ле Шьё. Звучит?

— Звучит. Так чем занимаешься?

— Вот смотрите, господин, — он провёл ещё несколько линий. — Мне кажется, я придумал новую игру. Чертим решётку и в получившихся окнах рисуем по три палочки в ряд с наклоном влево или три палочки с наклоном вправо. Кто выстроит свой ряд первым, тот выиграл, а кто проиграл, с того денье. Как вам? Поиграем?

— Боюсь тебя огорчить, Венсан Ле Шьё, но эту игру придумали задолго до твоего рождения. Называется крестики-нолики. Вместо палочек рисуют или крестик, или нолик. Лучше нарисуй мне, где находится дом прево Лушара.

— Зачем рисовать, я могу проводить.

— Хватит, напровожался уже. Где его дом?

Щенок обиженно вздохнул:

— За Суконным рынком. Сразу за ним начинается улица Тамбур. Если идти по ней, то, не доходя до королевской резиденции, второй дом справа. Там над дверями железный фонарь висит, а перед входом дорога камнем выложена.

Подошёл Гуго.

— Я готов, господин.

Он надел свой старый гамбезон, повесил на пояс фальшион[2], на плечи накинул плащ. Ну прям бандит с большой дороги. Был бы я стражником, обязательно проверил у него документа. Ах да, паспортов ещё не придумали. Ну тогда бы спросил, куда на ночь глядя идёт человек, похожий на бандита с большой дороги, и записал его имя и адрес.

Щенок снова вздохнул:

— Идёте убивать прево?

Мы переглянулись.

— С чего ты взял?

— А зачем тогда вам оружие? Не в крестики же нолики вы с ним играть будете.

Гуго засмеялся, а я погрозил пальцем:

— Рассуждаешь много. Закрой ворота и никого не пускай.

— Понял, господин. Когда вернётесь, стучите громче. Холодно, я в стойле у Лобастого лягу, там потеплее…

Улицы Реймса ещё не утратили своей оживлённости, хотя сумерки сгустились настолько, что люди виделись нечёткими силуэтами. У дверей трактиров и домов богатых буржуа зажглись фонари. Я заметил, как в каморку зеленщицы тенью скользнуло грузное тело. Тело было наверняка зажиточное, потому что снаружи остались двое охранников.

Возле кладбища Сен-Морис тусовалась молодёжь. Смеялись, громко разговаривали. Из ближайшего трактира вынесли несколько кувшинов с вином. Будь чуть светлее, я бы наверняка узнал кого-то, ибо ещё месяц назад кладбищенские тусовки было моим главным развлечением. Я клянчил у мамы пару-тройку денье, скидывался на общак и заливался дешёвым вином в компаниях таких вот оболтусов, не добившихся в жизни ровным счётом ничего. У кого-то были богатые родители и им по-любому что-то светило, как тому лейтенанту. Но для меня — только монашеская ряса или мелкий приход где-нибудь в деревне на границе с Люксембургом или Лотарингией.