— Ну, это ей хотелось, чтобы все считали ее уродиной и жалели. Разве бывают некрасивые женщины?.. Просто у нее все было… чересчур контрастно. И всего много.

— Какая-нибудь бегемотообразная толстуха?!

— Наоборот, худая до звона в ребрышках. У нее были огромные глаза, рот до ушей и гигантский нос.

— И ты с ней…

— Ну разумеется…

Рашида, сморщившись от усилия, снова попыталась его ущипнуть.

— Отрастил мясо, — проворчала она. — Не ухватить… Я-то имела в виду, что любое странствие рано или поздно становится утомительным. Однажды тебе покажется, что ты уже все повидал в этом мире.

— Пока бог миловал, — сказал Кратов безмятежно.

— Все равно. Если ты что-то ищешь — ты ищешь это напрасно.

— «Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, — улыбнулся Кратов, — и нет ничего нового под солнцем». Но на самом деле — есть. И под солнцем, и по ту его сторону. В особенности по ту сторону… Нужно прожить очень много лет, чтобы рассуждать, как Экклесиаст.

— Или прожить немного, но так же бурно, как я. На Земле для меня не осталось ничего неожиданного…

На зеленой лужайке с небольшим фонтаном сидел странный человек. То есть, в нем самом ничего странного не было: сидел себе и сидел. Удивление вызывал витавший над ним голографический фантом. Он изображал собой ярящегося чешуйчатого монстра, с клыкастой слюнявой пастью и выкаченными буркалами. Крючковатые конечности алчно простирались в сторону прохожих. Над монстром трепетала радуга с призывом: «Чужики, прочь с Земли». Молодая парочка, поплескавшись водой из фонтана, вступила с хозяином фантома в беседу. Детишки, мальчик и две девочки, с визгом уворачивались от хваталищ.

— Чужики… слово какое противное. Пойдем и мы, узнаем, что он хочет, предположил Кратов.

— Не надо, — сказала Рашида, нахмурившись. — Что он хочет, написано на этой дурацкой вывеске. Ты ни в чем его не убедишь. Только расстроишься… Это же метарасист.

— Я могу убедить кого угодно и в чем угодно, — небрежно возразил Кратов. Это моя профессия.

— Ты никогда не имел дела с фанатиками.

— Я имел дело даже с маньяками!

— Но ты не встречался с земными образчиками!

— Мы оба встречались. Двадцать лет назад, на минитрампе класса «гиппогриф», бортовой индекс «пятьсот-пятьсот»…

— Все равно не хочу. Я люблю только радостные аттракционы.

Кратов вдруг развеселился.

— Знаешь, кого символизирует это нелепое чучело? — спросил он.

— Тебя, — не замешкалась Рашида. — И таких, как ты.

— Тоссфенхов. только в совершенно неуместной чешуе! Нет у них никакой чешуи. Тоссфенхи — мирные, деликатнейшие существа, очень близкие нам по образу мышления и нравственным ценностям. Знатоки музыки и поэзии, тонко чувствующие юмор, большие жизнелюбы. Я почти год жизни провел в их обществе.

— И ты с ними… — начала Рашида.

— Нет! — воскликнул Кратов. — Нет! Вот этого — не было! К тому же, тоссы гермафродиты!

— Тебя это остановило бы? — с иронией осведомилась эта ведьма.

Она вдруг сделалась чрезвычайно озабоченной.

— Пойдем, — Рашида схватила Кратова за руку и почти поволокла в сторону заметного даже из-за исполинских араукарий здания Тауматеки. — И поживее!

— Что стряслось? — поразился тот. — Мы, кажется, туда вовсе не собирались! Мы хотели просто погулять в окрестностях, ни в коем случае не заходя внутрь…

— Я передумала, — быстро сказала Рашида. — Я простая ветреная женщина, каких у тебя полно было на Эльдорадо…

Кратов все же успел оглянуться на бегу. Он сразу же понял, что побудило Рашиду изменить свои первоначальные намерения.

К потному метарасисту поступью палача, изгнанного из заплечных дел гильдии за излишнюю жестокость, и тем же выражением на лошадиной физиономии, приближался доктор социологии Уго Торрент. Изможденный, всклокоченный, в необъятных шортах со множеством карманов и все той же жилетке до колен.

Аллея закончилась, просто и естественно сменившись величественной колоннадой, накрытой массивным цилиндрическим сводом — последние деревья соседствовали с первыми колоннами из перевитых металлических струн. На громадной высоте, между ребрами полукруглых арок, носились птицы. В промежутках между колонн на одинаковых постаментах из черного мрамора покоились разнообразные аллегорические фигуры.

— Вот это я уже где-то видел, — сказал Кратов, указывая на вздыбленную тварь, очень похожую на безгривого льва, о шести тяжелых лапах с перепонками и при раскидистых лопатовидных рогах.