– Когда-то он был "Мерседесом", - уже более мягким тоном ответила Карина.

Она немного расслабилась, откинулась на спинку сиденья и убрала с лица волосы. У нее была своеобразная внешность, из тех, что кажутся очень красивыми одним, оставляя других равнодушными: вытянутое, действительно бледное лицо, без тени загара, на редкость черные глаза, у которых, казалось, не было белков - одна радужка, слившаяся со зрачком - в легкой опушке ресниц и синей тенью внизу, крошечный рот с плотно сжатыми губами. Было похоже, что ее что-то мучает, какое-то давнее горе или болезнь.

– Может, вам нужно зеркальце?
– предложил Альберт, сообразив, что у Карины нет традиционной женской сумочки.

Она странно взглянула на него (ее глаза отсвечивали зеленым, как у кошки) и отрицательно покачала головой.

– Впервые вижу женщину, которая не торопится после дождя поправить прическу... Вы, похоже, интересный человек.

– А вы?
– прозвучало в ответ. Теперь взгляд Карины стал заинтересованно-оценивающим.

– Я интересен, как и любой другой. Просто люди делятся на более и менее интересных. И вы принадлежите к первым.
– Альберт уже знал, что Карина ему нравиться, по крайней мере, пока, и что лед удалось разбить. В ней было что-то будоражащее (тоже - пока).

– Вы уверены?
– Карина смерила Альберта еще более оценивающим взглядом.

– Да. Ну, хотя бы взять ваш "Мерседес", который похож на все что угодно, кроме "Мерседеса". Можно подумать, что вы относитесь к нему, как к живому существу.

– Это так бросается в глаза?

– Еще бы!

– А если это действительно так? Жить - значит существовать и вести себя. Согласны?

– Ради Бога, Карина, я в отпуске и вообще не люблю философии без повода. Если вам так нравится - пусть будет так. Кстати, мы уже почти приехали. Вы здесь никогда не были?

– Была. Но с тех пор прошло много времени.

– Карина, если вы инопланетянка, признавайтесь сразу!

– Увы! Это было бы слишком... интересно.

– Нет, не прикидывайтесь. Считайте, что я вас разоблачил.

Обычно улыбка Альберта на женщин действовала обезоруживающе, не устояла перед ней и Карина - рассмеялась, но тут же резко прервала смех.

Быстро темнело. Пахло соснами, двигались навстречу огни у въезда в кемпинг.

– Остановите, - попросила Карина, когда они подъезжали к воротам.
– Я останусь здесь.

– Но почему?

– У меня нет с собой денег.

– Тогда я уплачу - ведь это я вас сюда затащил.

– Мы лучше переночуем тут.

– "Мы"?

– Я и он.
– Карина кивнула в сторону ползущего на буксире "Мерседеса".

– Нет, так не годится. Я же сказал, что уплачу.

– Я против. К тому же, там попросят предъявить документы. А их у меня нет. Вообще нет.
– Она сказала это спокойно, но нога Альберта невольно нажала на тормоз.

– То есть как... нет?

– А вот так. Нас не существует.

– Нет, подождите.
– Что-то было не в порядке со смыслом произнесенной фразы.
– Что ты хочешь сказать?

– Ничего. Я просто хочу остаться тут.

– Ты собрала машину из частей других автомобилей и не зарегистрировала?

– Нет... Ты не поймешь.
– Она тоже перешла на "ты".
– А я не знаю, нужно ли тебе объяснять.

– И у тебя ни разу не проверили права?

– Мы ни когда не нарушаем правила дорожного движения.

Снова "мы" звучало, как относящееся к людям.

– Ну ладно, как знаешь, - нехотя сказал Альберт.
– Но, по крайней мере, поужинаем вместе...

...Ночью Альберту спалось плохо, хотя никакие тяжелые мысли не мучили его. Скорее всего, сказывалась усталость: спать хотелось еще с утра, но он слишком хорошо убедил себя в обратном. Постепенно дождь стих и только последние капли завершали свой путь по длинным сосновым иглам, четко и звонко оповещая всех о своем падении на жестяную кровлю. За тонкой, едва ли но просвечивающейся стенкой тоже не спали: играли в карты. Тихо потрескивал радиоприемник. Поворочавшись на кровати, провисающей, как гамак, и скрипящей при каждом движении, Альберт, наконец, встал. Спать уже совсем не хотелось. Накинув куртку, он вышел из крошечного фанерного домика. В свете низкого мощного фонаря ярко зеленела уцелевшая трава; сейчас она казалась намного гуще, чем вечером. Неестественно яркими выглядели и закрытые чехлами автомобили; можно было подумать, что это чудаки-туристы пристроились здесь со своими странными палатками. Ближе к ограде появились и настоящие палатки. Света здесь было меньше, и сильный в центре кемпинга запах бензина и солярки отступал перед смешанным ароматом сырости, хвои и намокшего мха.

Побродив бесцельно несколько минут, Альберт направился к ограде, за которой должен был стоять "Мерседес" Карины. Здесь было почти темно, и только выбивающийся из щелей палаток свет помогал различать дорогу. Нога Альберта наткнулась на что-то твердое и он чуть не упал. Пошарив перед собой носком ботинка, он убедился, что перед ним лежит кусок ограды, достаточно большой для того, чтобы в образовавшуюся дыру могла въехать машина. "А они еще охраняют вход", - хмыкнул Альберт, и вдруг ему стало очень неуютно. Неясный смутный страх, возникший вначале как неопределенный импульс, вдруг охватил ого. Там, за оградой, его ждала смертельная опасность - Альберт не знал, что вызвало эту уверенность, но ему захотелось бежать подальше от этого места. Ноги слабели, по позвоночнику метались электрические мурашки. Ощущение опасности росло с каждой секундой. Оставаться здесь было нельзя, но уйти не было сил. Страх гипнотизировал, взъерошивал волосы на затылке и заставлял сердце замирать едва ли не после каждого удара. Хотелось плакать, кричать, молить о пощаде неизвестно кого, но крик застревал в горле и неясно даже было, сколько прошло времени с начала предчувствия ужаса: секунда, две, или целый час. Понятие времени потеряло смысл, остались только страх и темнота. Собрав остатки воли, Альберт сделал шаг назад - и тут во тьме вспыхнули огромные глаза, на миг осветив оскаленные металлические зубы, и из леса донеслось рычание.