Слушающие снова возбужденно зашептались.

Ледяной Огонь обдумал сказанное. Огонек надежды вспыхнул в его сердце.

Сломанное Копье, оправдываясь, качал головой и разводил руками:

— Это все так странно… Никогда не слышал, чтобы Враг сохранял жизнь пленникам. Не понимаю!

— Они хотят мира.

— Мира? — завопил Красный Кремень. — Похитили Белую Шкуру, а теперь хотят мира? Разрезали на части наших мальчиков, насиловали и уводили с собой наших женщин? И они хотят мира?

— Белую Шкуру похитил человек по имени Вороний Ловчий, — напомнил Ледяной Огонь. — Говорила она что-нибудь о Белой Шкуре? — спросил он у Дымка.

Тот растерянно покачал головой.

— Трусы! — мрачно буркнул Красный Кремень. — Вы должны были перебить их всех, стереть их с лица…

— Нас бы самих убили! — возразил Сломанное Копье, услышав тихий ропот, прошедший по рядам воинов. — Какая от нас польза Народу — от мертвых?

— Трусы не принесут чести своему роду! — фыркнул в ответ Красный Кремень.

— Довольно. — Ледяной Огонь повернулся и поглядел в глаза возбужденным воинам. За спиной у него, хмуро опустив глаза, стояли Сломанное Копье, Дымок и Черный Коготь.

— Певец… — с вызовом в голосе произнес Сломанное Копье. Его красивое лицо было искажено гневом. — Не называй нас…

— Что до меня, — мягко перебил его Ледяной Огонь, — то я не вижу никаких оснований обвинять этих людей в трусости.

Один из воинов за спиной у него одобрительно хмыкнул, а обвинители опустили глаза. Красный Кремень что-то прошипел про себя, гневно взглянув на воинов.

Вид старого друга, заходящегося в гневе, глубоко ранил Ледяного Огня. Все остальные тем временем шептались, то и дело переводя взгляд с Певца на Целителя.

Сломанное Копье опустил глаза, тяжело вздохнув:

— Извини, Старейшина. Я не знал, что наши поступки будут…

— Главное сейчас — вернуть Белую Шкуру, — произнес Ледяной Огонь как можно громче — так, чтобы все слышали. — Не будем терять время и силы на пустые споры!

Сломанное Копье окинул своих друзей тревожным взглядом — он явно потерял уверенность в себе. На озере хлопала крыльями одинокая гусыня, пробуя тонкий ледок.

— Думаю… — Ледяной Огонь помедлил, глубокие морщины изрезали его лоб. Он взглянул на Сломанное Копье. Молодой воин не сводил с него глаз, ожидая мудрых указаний.

— Почтенный Старейшина, скажи, как надо было поступить? Мы старались…

— Ты сам знаешь, как надо, — успокоил Ледяной Огонь юношу, похлопав его по плечу. — Вы поступили совершенно правильно. Женщина оставила вас в живых — и вы ушли восвояси. Ты верно говоришь: от вас живых Народу больше толку, чем от мертвых.

— Да, Старейшина, — благодарно прошептал воин.

— Как можно о чем-то договариваться с Врагом? — перебил его Красный Кремень. — Принимать от них что-то — даже жизнь — это же позор!

— А ты вспомни, как мы теснили их, гнали их, отнимали у них лучшие земли, — и это продолжалось годами. А? Поставь нас на их место. Ты бы оставил в живых Дымка, Сломанное Копье и Черного Когтя?

— Но они — нелюди! — горячился Красный Кремень. — У них нет Великой Тайны! У них нет родов! Умерев, они не уходят в Лагерь Душ за морем. Они не такие, как мы. Они — животные! Хуже животных!

Все замолчали. Ледяной Огонь медленно расхаживал взад-вперед, внимательно разглядывая каждое лицо.

— Овечий Хвост, Черника была одной из твоих жен. Она — животное?

Молодой воин оглянулся и увидел, что на него направлены все взоры. Он вздохнул и смущенно прошептал:

— Ну, женой она была не слишком хорошей. Мне все время приходилось бить ее, чтобы удержать в повиновении.

— Но она родила тебе здорового сына… — Ледяной Огонь с вызовом поглядел на Красного Кремня.

Певец пошел прямо на него, гневно сжав челюсти.

— Нельзя больше позволять, чтобы эти Враги стояли у нас на пути, — закричал он наконец. — Нельзя! Это унижает нас!

— Ты хочешь надеть на свои плечи плащ Почтенного? — Ледяной Огонь осторожно снял свою лисью накидку, благоговейно разгладил мех, подержал ее с мгновение в руках — и протянул своему старому товарищу. Он наблюдал как изменилось лицо Красного Кремня. — Я жду, Певец. Если хочешь надеть этот плащ, я по доброй воле подчинюсь тебе.

Все затихли.

Красный Кремень опустил глаза и смущенно закусил губу.

— Что ж, все в мире меняется, — сказал он, будто не замечая протянутой ему лисьей накидки.