— Невоспитанная ты всё-так хозяйка! Совершенно не умеешь привечать гостей.

— Можно подумать, у меня за шесть лет они часто бывали.

— Сколько?!..

Осторожно высовываюсь обратно. Чуть-чуть. Мы встречаемся взглядом — он оказывается неожиданно близко, нависает прямо надо мной, чужак даже сидя намного выше меня. Молчу и впитываю то странное, чего совершенно не ожидала — удивление, непонимание… сочувствие — что читаю в серебряных глазах. Мне это почему-то слишком приятно, чтоб отворачиваться.

— Почему? — прерывает молчание он.

Ничего не отвечаю.

— Ты сирота?

Помедлив, киваю всё-таки. Колкими искрами в животе — ощущение от его сочувственного молчания. Вот такой, серьёзный, он мне намного больше нравится.

— Это же не повод жить одной! У вас в горах тьма народу. Кто-нибудь бы приютил.

Царапает это его «у вас». Точно, нездешний.

— А мне не нужен «кто-нибудь». И вообще, мне и одной отлично.

— Нельзя такой девушке одной, без защиты, — снова слишком серьёзный, и у меня снова совершенно непонятная реакция организма на его заботу. — Тебе объяснить, что может случиться?

— Например, заведётся какой-нибудь наглый кот, которого никаким веником будет не вымести? — предпринимаю неловкую попытку пошутить. — Ты, кстати, когда всё-таки планируешь выметаться?

— Планировал через пару дней, — задумчиво отвечает кот, не сводя с меня тяжёлого, неподвижного взгляда.

У меня юмор для ответа заканчивается — я вообще не совсем по этой части. А серьезно — не хочу. Почему-то уверена, на мои серьезные вопросы он опять не ответит. Поэтому — особенно когда взгляд помимо моей воли куда-то не туда стёк — выбираю, естественно, вариант с бегством.

Обратно в кокон одеяла. Бубню оттуда сдавленно:

— Ты одеваться в принципе у меня дома не собираешься? Или это такой хитрый способ, меня отсюда выжить и забрать себе всю кровать целиком?

Смешок.

Скрип досок моей многострадальной кроватки.

— Так и быть. Пойду, пожалуй, гляну, что там от вчерашних зайцев осталось. Сюда заглядывать не буду, не трусь, переодевайся спокойно.

С огромным трудом сдерживаюсь, чтоб хоть одним глазком не вылезти и не проводить взглядом. Естественно, только для того, чтобы убедиться, что он и правда ушёл. А то мало ли. От таких котов наглющих чего угодно можно ожидать.

Выжидаю всё-таки какое-то время для приличия — пока из-за стеночки не раздаются шумы.

Звякание посуды, скрип двигаемого стула, посвистывание…

Встаю, переодеваюсь в льняное домашнее платье, заплетаю косу, и всё это время невольно прислушиваюсь к ним.

Слишком уютные какие-то звуки. Так и привыкнуть же можно. А мне нельзя привыкать.

Становится грустно. Пара дней, сказал?

— Ого! А здесь у нас что? Та-а-ак… Остаться на подольше становится всё более заманчивым вариантом.

Сломя голову несусь в кухню.

Так и есть! Зараза наглая нашёл вход в лабораторию.

И теперь стоит, задумчиво изучает откинутый квадратный лючок, под которым спускается лестница в подпол. Да как он?..

Заслышав мой топот, вскидывает на меня смеющийся взгляд.

— Ты что, правда думала, я под твоим этим куцым ковриком не нащупаю здоровенное стальное кольцо?

Сглатываю комок в горле.

Чёрт бы его побрал, этого кота. С его слишком чувствительными босыми лапами. На голых… ну ладно, почти голых… гостей я как-то не рассчитывала, когда прятала.

Я ещё только прикидываю, какие аргументы подобрать, чтоб настырный котяра не полез в мою святая святых — а он уже спрыгивает мягко прямиком в полумрак подпола. Игнорируя приставную лестницу, конечно же.

Обречённо вздыхаю и кидаюсь вдогонку пересчитывать ступеньки.

— Если ты только расколотишь там что-нибудь!! — пыхчу.

А сама уже прислушиваюсь, готовая услышать жалобный звон какой-нибудь дорогой моему сердцу колбочки или реторты…

Но из подпола под моими ногами доносится только удивлённое присвистывание.

— Эй! Как ты умудрилась заставить их светиться?

Это он про мои букеты ромашек на стенах, которые источают ровный желтоватый свет огромными, почти с ладонь сердцевинками.

Скатываюсь с последней ступеньки чуть не кубарем и кидаюсь грудью на защиту своего последнего удавшегося детища. Но он вроде не собирается срывать их со стен или мять, и я невольно пускаюсь в объяснения.

— Ну… эссенция из левых надкрылий таарнского бронзового светляка. Правые почему-то не годятся…

— Чем закрепляла эффект?