– И что сейчас на корабле?

– Пока ничего. Десант разогнал нас по каютам, выпускают только на камбуз, – сказал Волков раздраженно. – Сами все время торчат на мостике и в кают-компании, и с каждым днем они все раздраженнее.

– С каждым днем? Как давно нас подобрали? – Вскинул брови капитан.

– Четвертые сутки пошли. Знаю только, что фрегат вышел из прыжка и с тех пор не двигается. Не получается у сержанта с его дуболомами его запустить.

Волков хохотнул невесело. Басов прикрыл глаза, прокручивая в голове полученную информацию. Чужой корабль, прыжок в никуда, внезапно оказавшийся рядом Саша… Голова закружилась, когда доктор в очередной раз склонился над аппаратурой. Глаза закрывались сами, и последнее, что услышал капитан – негромкий голос Волкова:

– Спи, Петр Иваныч, нам с тобой твоя голова еще понадобится.

Рубка управления фрегатом с первого взгляда вызывала диссонанс. Помещение изначально намного меньшего размера было увеличено уже знакомым способом, оборудование словно просто затащили и подключали наспех, совсем не стремясь к порядку и симметрии. После медотсека, кают и других жилых помещений здесь остро чувствовалась чужеродность корабля и его непригодность к перевозке живых существ. Вкривь и вкось закрепленные под ободранным потолком лампы освещают непривычных, но узнаваемых очертаний пульты, кресла, анатомически точно подогнанные под усредненную человеческую фигуру. На полу – толстые плети кабелей, такие же свисают с потолка и вьются по стенам. Посреди всего этого высятся два ложемента полного погружения.

Хомский видел такие всего раз, в ролике о предполагаемых разработках, и не был уверен, точно ли такие были тогда на экране. Он провел рукой по мягкому вспененному пластику, в котором было выдавлено углубление в форме человеческого тела. Землянина, если судить по габаритам. Сержант брезгливо сплюнул и снял со стойки пучок проводов, которые тянулись в блок управления ложементом, который в свою очередь соединялся с пультом управления, установленным на противоположном краю рубки. На концах проводов поблескивали крошечные коробочки, в которых прятались наконечники тончайших, едва заметных глазу игл.

– Адам, – окликнул он рядового Фаркаша, который возился у пульта, без результата тыча в пункты меню на непонятном никому из десантников или бывшего экипажа линкора языке.

– Да, сержант? – тот с готовностью вскинул голову, затем выпрямился полностью.

– Что-то получается? – Хомский повесил провода на место, потер покрасневшие от недосыпа глаза. Они уже несколько суток пытались разобраться, как активировать системы управления кораблем чужаков. На первый взгляд, все было знакомо, но лишь на первый. Одного умения оказалось недостаточно, нужно было понимание, а с этим было туго.

В минуту слабости Хомский даже позвал в рубку землян, те заходили по одному, повторяли тот же обряд, которым теперь был занят рядовой Фаркаш, и отправлялись обратно по каютам. У сержанта даже возникла мысль загнать пару землян в ложементы и посмотреть, что из этого получится, но он не рискнул.

– Никак нет, сержант, – отозвался Фаркаш и вернулся к своему занятию.

Хомский постоял еще немного, собираясь с мыслями. Нужно было сделать еще очень многое. Для начала – определить координаты. Фрегат сразу после прыжка заглушил двигатели и теперь дрейфовал, но где именно? Потом нужно взять на себя управление или хотя бы попытаться договориться с мозгом корабля, потому что без него не работало ничего кроме жизнеобеспечения. И в третьих – доставить бывшего капитана Басова во флот Арете, задача не первоочередная, но главная.

Сержант подошел к пульту, плечом оттеснил рядового Фаркаша, встал рядом. Перед ним открылись ряды цифр, какие-то обозначения, но буквы отказывались складываться в слова, а показания датчиков все время плыли. Неужели он так устал? Нет, это было свойство самого экрана, то, что они приняли за язык, сама картинка плыла, не позволяла сконцентрироваться. Хомский зажмурился так, что перед глазами поплыли круги, сжал зубы. Если бы только программная оболочка была такой же, как они привыкли! Но здесь не помог бы простой перебор.

– Залезай на стол, – Хомский махнул в сторону ложемента.

– Куда? – уточнил Фаркаш. – Я туда не влезу!

– А иначе все, нету больше вариантов. – Хомский пожал плечами. – Уже все перебрали.

– А не проще кого-то помельче позвать? – Фаркаш неуверенно подошел к ложементу.

– Давай, вперед!

Хомский подтолкнул рядового, и тот с обреченным видом забрался внутрь. И под давлением тела пластик в ложементе поплыл, подстраиваясь под габариты десантника.

– Оно меня затягивает, сержант! – заговорил Фаркаш нервно, дернулся, но сержант удержал.

– Не дергайся, оно тебя не сожрет, – ответил Хомский, он внимательно следил за происходящим и заметил сразу, что пучок тонких проводов на стойке неярко засветился зеленым. – Я, кажется, понимаю, что нужно делать.

***

Басов стоял перед зеркалом в медотсеке и поправлял мундир, которому с большим трудом удалось вернуть приемлемый вид. Пуговицы к рубашке пришивал запрограммированный Волковым автоматический хирург, и даже совсем неплохо справился. Вид портила только жесткая седая щетина на широком тяжелом подбородке. Капитанскую фуражку найти не удалось, скорее всего, погибла вместе с «Селенгой». Хоть какая-то часть капитана ушла вместе с кораблем. В груди кольнуло, но это была только тень боли, доктор хорошо поработал, чтобы поставить Басова на ноги.