Долго ли плыл так Азмун - не знаю, не рассказывал. Пока плыл, у него усы отросли.

Вот увидел Азмун, что впереди остров лежит, на крышу шалаша похожий. На вершине острова - дыра, из дыры дымок курится. "Видно, там Старик живёт!" себе Азмун говорит. Тут Азмун стрелу на лук положил, отцу стрелу послал...

К острову косатки подплыли, на берег кинулись, через спину перекатились парнями стали, тюленье мясо в руках держат. А та косатка, что под Азмуном была, назад в море повернула. Без своей сабли, видно, домой ходу нет! Свалился Азмун с косатки в воду - чуть не утонул. Увидали парни, что Азмун барахтается в море, кинулись к нему. Выбрался Азмун на берег, парни его рассматривают, хмурятся. Говорят:

– Эй! Ты кто такой? Как сюда попал?

– Да вы что? Своего не узнали?
– говорит Азмун.
– Я от вас отстал, пока саблю свою искал! Вот она, сабля моя!

– Это верно, сабля твоя! А почему ты на себя не похож?

Говорит Азмун:

– Изменился я от страха, что саблю свою потерял! До сих пор в себя прийти не могу! К Старику пойду - пусть мне прежний вид вернёт!

– Спит Старик, - говорят парни.
– Видишь, дымок чуть курится.

В свои юрты парни пошли. Азмуна одного оставили.

Стал Азмун на сопку взбираться. До половины взошёл - видит, тут стойбище стоит. Одни девушки в стойбище том. Загородили Азмуну дорогу, не пускают:

– Спит Старик, не велел мешать!

Пристают к Азмуну, ластятся:

– Не ходи к Тайрнадзу! Оставайся с нами. Жену возьмёшь - хорошо жить будешь.

А девушки - красавицы, одна другой краше! Глаза ясные, лицом прекрасные, телом гибкие, руками ловкие. Такие красивые девушки, что подумал Азмун - не худо бы ему, и верно, из этих девушек жену себе взять. Зашевелилась тут за пазухой у него амурская земля в мешочке. Вспомнил Азмун, что не за невестами сюда пришёл, а вырваться от девушек не может! Догадался он тут - из-за пазухи бусы вынул, на землю бросил. Кинулись девушки бусы подбирать - тут и увидел Азмун, что не ноги у тех девушек, а ласты! Не девушки то, а тюлени!

Пока девушки бусы собирали, добрался Азмун до вершины горы. В ту дыру, что на вершине была, свою верёвку с крючком бросил. Зацепил крючок за гребень горы и по той верёвке вниз полез.

На дно моря спустился.

В дом Морского Старика попал.

На пол упал - чуть не расшибся. Огляделся: всё в доме как у нивха - нары, очаг, стены, столбы, только всё в рыбьей чешуе. Да за окном не небо, а вода! Плещется за окном вода, зелёные волны за окном ходят, водоросли морские в тех волнах качаются, будто деревья невиданные. Мимо окон рыбы проплывают, да такие, каких ни один нивх в рот не возьмет: зубатые да костлявые, сами смотрят - кого бы сглотнуть!..

Лежит на нарах Старик, спит. Седые волосы по подушке рассыпались. Во рту трубка торчит, почти совсем погасла, едва дымок из неё идёт, в трубу тянется. Храпит Тайрнадз - ничего не слышит. Тронул его Азмун рукой - нет, не просыпается Старик, да и только...

Окрикнул Азмун Тайрнадза, не слышит. Стал громче кричать, а Старик ещё пуще храпит. Рассердился Азмун: что это такое - его родичи с голоду помирают, а Тайрнадз про своё дело забыл, спит!.. Сгоряча ножом Тайрнадза уколол. Завозился тот, закряхтел. Головой ворочает, сморщился весь, попыхтел-попыхтел, да как чихнёт! Проснулся, глаза таращит... "Ну, беда, - думает Азмун, - не помилует меня Старик". Что делать?

Вспомнил Азмун про свою костяную пластинку - кунгахкеи, из-за пазухи вытащил, зубами зажал, за язычок дёргать стал. Загудела, зажужжала, заиграла кунгахкеи: то будто птица щебечет, то словно ручей зажурчит, то как пчела жужжит.

Тайрнадз никогда такого не слышал! Что такое? Поднялся, глаза протёр, сел, под себя ноги поджавши. Большой, как скала подводная; лицо доброе, усы, как у сома, висят. На коже чешуя перламутром переливается. Из морских водорослей одежда сшита... Увидел он, что против него маленький парень стоит, как корюшка против осетра, во рту что-то держит, да так хорошо играет, что у Тайрнадза сердце запрыгало. Мигом сон с Тайрнадза слетел. Доброе лицо своё он к Азмуну обратил, глаза прищурил, спрашивает:

– Ты какого народа человек?

– Я - Азмун, нивхского народа человек!

– Нивхи на Тро-мифе (так раньше называли остров Сахалин.
– Ред.) да на Ля-ери живут! Ты зачем так далеко в наши воды-земли зашёл?

Рассказал Азмун, какое горе у нивхов стало, поклонился:

– Отец! Нивхам помоги - нивхам рыбу пошли! Отец, нивхи с голоду умирают. Вот меня послали тебя о помощи просить!

Стыдно стало Тайрнадзу. Покраснел он, говорит:

– Плохо это получилось: лёг только отдохнуть, да и заснул! Спасибо тебе, что разбудил меня!
– Сунул руку Тайрнадз под нары. Глядит Азмун - там большой чан стоит, в том чане горбуша, калуги, осетры, кета, лососи, форели плавают. Видимо-невидимо рыбы! Рядом с чаном шкура лежит. Ухватил её старик, четверть шкуры рыбой наполнил. Дверь открыл, рыбу в море бросил, говорит: - К нивхам на Тро-миф, на Амур плывите! Быстро плывите, плывите! Хорошо весной ловитесь!

– Отец, - говорит Азмун.
– Нивхам рыбы не жалей!

Нахмурился Тайрнадз.

Испугался тут Азмун: "Ну, пропал я теперь!
– думает.
– Рассердил Старика! Плохо будет!", отца вспомнил, ноги выпрямил, прямо на Тайрнадза смотрит. Улыбнулся тот:

– Другому бы не простил, что в дела мои мешается! А тебе прощу: вижу, не о себе думаешь, о других! Будь по-твоему!

Бросил Тайрнадз в море ещё полшкуры рыбы всякой:

– На Тро-миф, на Амур плывите, плывите! Хорошо осенью ловитесь!