* * *

Помню, как все мы громко посмеивались над незнакомой девчонкой, появившейся в наших владениях. В нашем провинциальном частном секторе, укрывшимся от центральных улиц частоколом многоэтажек.

В те времена все города и городки неформально делились на мелкие княжества – на районы, которые вечно враждовали. Поэтому мальчишки всегда охраняли свои улицы от чужаков.

А девочка была в ярком платьице, с растерянной улыбкой на кукольном личике. По крайней мере, тогда мне так виделось. Смотрела на всех огромными зелёными глазами и очень серьёзно, без тени сомнения, отвечала на наши расспросы и колкости. Это внушало малоприятный трепет, похожий на страх, но все мы стыдились показать его, поэтому бодрились и подтрунивали дальше.

Вот тогда я и спросил эту умницу, знает ли она, сколько детей у неё будет или не знает. С чего вдруг о детях, в памяти опять ни зацепки, ни намёка. Скорее всего, захотел выпендриться. Или из-за того, что у меня в то время только что появился младший братишка, а я до самого его рождения ничего подобного от родителей не ожидал. Оттого в душе могла затаиться досада из-за неведения житейских премудростей.

Знать о следующем космонавте тоже было интересно, но личные вопросы всегда во мне вызывали настороженность. Поэтому захотел сбить с толку, а то эта девочка уж больно складно отвечала и знала, или врала, что знала обо всём подряд, даже о жизни на Марсе.

Взгляд её перестал блуждать по нашим лицам и замер на мне, после чего она строго спросила:

— А сам не боишься заглянуть в будущее?

— Какое будущее? Твоё или моё? — схохмил я тогда и сразу пошёл в атаку: — А ты, часом, не ведьма?

— А если ведьма, не забоишься узнать, что с тобой будет?

— Валяй. Только ручку золотить не буду. Ты же не цыганка, — согласился я без всякой охоты, а для оживления притихших дружков продолжил дурачиться: — Кто-нибудь ещё хочет погадать на судьбу, на детей?

В ответ дружки загомонили:

— Я хочу. И я. Мне тоже! Давай уже предсказывай, — и так далее.

Я, вроде бы, говорил всё это, что готов услышать о будущем, и говорил искренне, а сам почему-то пятился назад. Потом боком-боком и затерялся за спинами приятелей. А девочка с уставшими глазками по-взрослому вздохнула и, не обращая на меня внимания, на самом деле начала пророчествовать.

Она по очереди брала всех за руку, что-то шептала, о чём-то ненадолго задумывалась, а затем торжественно произносила:

— Две девочки. Девочка и мальчик. Два мальчика и девочка.

Участники предсказаний вели себя по-разному. Кто-то глупо и без остановки смеялся, кто-то озадаченно чесал затылок, кто-то нервно грыз ногти. В конце концов, подошла моя очередь, и я обречённо протянул зеленоглазке левую руку. Она недолго с ней повозилась, куда-то нажала, а потом удивлённо воскликнула:

— Ага! Вот он ты. Слава Богу, нашёлся.

После такого возгласа у меня внутри разом похолодело.

«Нашёлся? Я что, когда-нибудь терялся? Может это она за то, что сразу не подошёл за предсказанием?.. Что такого возомнила о себе эта фифа? Кто она на самом деле? Вдруг, по-настоящему ведьма?» — примерно такие мысли зажужжали тогда в голове, как осы над перезрелой грушей, и каждая пребольно жалила, когда ловил их по одной, чтобы хорошенько обмозговать. Отчего становилось ещё обиднее, ещё страшнее.

Когда справился с волнением, поспешил отшутиться:

— А вот и я. Самый многодетный марсианин в городе. О чём ещё мои инопланетные родичи проболтались?

Все вокруг замерли и уставились на предсказательницу, которая не торопилась поведать о моих детских количествах.

— Давай-давай. Ему тоже ребятёнков предскажи. Штук семь ему! Пусть порадуется, — загомонили дружки после неловкой паузы, но девочка и бровью не повела.

Выждала минуту, другую, пристально глядя мне в глаза, потом снова печально вздохнула.

— Ты пока не знаешь, что вот-вот сделаешься посредником. Посредником… Посредником между… Потом всё поймёшь. Скоро уже пробьёт твой час.

Предсказательница отвела взгляд и продолжила, как бы между прочим:

— А на счёт детей, сам смотри. Видишь, над запястьем появляется пара жилок? Они и означают два мальчика.

Зеленоглазка несколько раз отпускала и снова надавливала на моё предплечье, на котором две жилки то набухали, то пропадали.

— А девочки, это как? — поинтересовался я с какой-то стати.

— Девочки – это когда не жилки, не полоски надуваются, а шишки. Или округлые бугорки.

— А это что такое? — указал я на тень у самого локтя, возникавшую с нажатием на руку.

И тут гадалка задумалась, но было понятно, что она и об этом знала, просто, решала, говорить мне или нет.

— Это особый знак. Он указывает на то, что ты посредник между своим миром и… И ты несёшь ответственность за… За… Недалёк тот час, когда сам всё поймёшь, — неохотно объяснила девочка и смолкла.

Видимо рассказала она больше, чем собиралась.