Меч Эвадины вывалился из её рук, а волки свалились с ней в клубок, не разжимая зубов и яростно тряся головами. Из бока белого хлестала кровь, но это не отвлекало его, и он вместе с братом усердно пытался разорвать Эвадину. Они так сосредоточились на своей жертве, что не заметили моей атаки. Чёрный был ближе, так что я ударил его первым, и, навалившись всем весом на меч, глубоко вонзил в спину зверя. Целился я в хребет, но в последний миг тот сдвинулся, и клинок пронзил рёбра.

Отпустив грудь Эвадины, волк изогнулся и клацнул зубами в дюйме от моего лица. Жар дыхания зверя на коже вернул мой страх, а нос наполнился жуткой вонью из его пасти. Перед такой неистовой свирепостью моё тело содрогнулось от желания бросить меч и убежать, но инстинкт бойца говорил мне, что это будет ошибкой. Один взгляд на злобные, переполненные ненавистью глаза волка – и стало ясно, что теперь он нацелен на мою смерть. Несмотря на его рану, если я побегу, то успею сделать лишь несколько шагов, прежде чем он меня свалит.

Так что я стал биться и ударил кулаком волку в глаз, а потом сомкнул обе руки на мече, приподнял его, повернул клинок, и вогнал как можно глубже, туда, где, как я надеялся, находилось сердце. Удача мне улыбнулась – волк резко напрягся и издал звук, в котором смешались рык с жалобным всхлипом. Дёрнувшись и извергнув кровь, чёрное чудовище рухнуло.

Я начал вытаскивать меч, когда почувствовал на плечах огромную тяжесть. Под моей спиной треснули обломки, когда волк надавил лапами, а разинутая пасть отодвинулась, чтобы нанести смертельный укус. Раздался громкий хруст, и в глазах мгновенно покраснело. Но вместо ожидаемого взрыва боли, за которым, как я надеялся, сразу последовало бы забвение, я почувствовал жаркую влагу, залившую моё лицо.

– Поднимайся, Писарь! – скомандовал сержант Суэйн. Я моргнул, стёр с глаз тёплую кровь и увидел, как он, хрипя от напряжения, оттаскивает труп белого волка. С его булавы капала кровь, и я заметил на склоне насыпи ошмётки мозгов из расколотого черепа зверя.

– Взять капитана! – крикнул Суэйн, и мимо меня промчалась группа солдат из роты. Я, шатаясь, поднялся на ноги и смотрел, как они поднимают Эвадину. Меня поразило её бледное осунувшееся лицо. Глаза были открыты, но лишь тускло поблёскивали, а лицо постоянно напрягалось от боли.

Громкий рёв привлёк моё внимание туда, где шеренга солдат сдерживала толпу аскарлийцев. В центре стоял Уилхем, и его меч поднимался и опускался со смертоносным мастерством. Рёв – громче криков и воплей сражавшихся – донёсся из-за границ схватки. В дымке я различил огромную фигуру Маргнуса Груинскарда, окружённую группой северян. На один безумный миг я решил, что он напал на своих же, а потом понял, что они утаскивают его из драки.

– Стройся полумесяцем! – рявкнул Суэйн, и отряд быстро построился в эту фигуру, удобную для упорядоченного отступления. К нам примкнули около дюжины выживших герцогских воинов, но быстрый подсчёт показал, что мы потеряли почти половину наших сил, добираясь до капитана.

К счастью, в первоначальной атаке отряду хватило свирепости, чтобы убить или отбросить большинство северян в непосредственной близости. Ещё несколько упрямых или обезумевших от битвы душ не пожелали отпускать нас так скоро и бросились на изогнутую шеренгу во время нашего отступления. Уилхем быстрыми выпадами убил двоих, а алебардщики покончили с остальными. Конечно, последовали бы и более мощные атаки, возможно превратившие бы наше отступление к пристани в бегство, а потом и в резню. Но удача снова нам улыбнулась в виде густого удушающего покрова дыма с пеплом, который принесло из центра города. Он вмиг окутал нас, жаля глаза и вызвав хор кашля.

– Хватайте плечо соседа! – крикнул Суэйн хриплым, но всё ещё сильным голосом. – Не расходиться!

Я вытянул левую руку и не нашёл в пределах досягаемости ни одного подходящего плеча, а рука, коснувшаяся моей, не смогла ухватиться за мой залитый кровью наруч. Ослеплённый дымом, я толкался и спотыкался, пытаясь остаться в строю, пока мои ноги не наткнулись на неудобно лежавший труп.

– Кишки мучеников! – ругнулся я, жёстко свалившись на мокрую мостовую. Попытался подняться на ноги, но снова упал на залитую кровью землю. Вдруг пыхнуло жаром, раздался треск и рёв падающих досок, и мне пришлось съёжиться, закрыв голову рукой. Когда жар стих, я проморгался влажными глазами и увидел, что дым поредел, и я остался один на усеянной трупами улице. Путь к докам перекрыли рухнувшие останки горящего дома.

Поднявшись снова на ноги, я побежал, позволив чувствам вести меня подальше от жара. Указатели скрывал дым, который щипал мне глаза всякий раз, как я их открывал. А ещё каждый вдох казалось, будто я глотаю облако раскалённых иголок, и то и дело накатывали приступы кашля, иногда настолько сильные, что я едва не падал на колени. Наконец ветер сменился, принеся некоторое облегчение, и я увидел, что стою посреди знакомой широкой мостовой, окружавшей библиотеку.

Мой паникующий разум тут же счёл огромное каменное здание возможным убежищем. Но как только я заковылял в его сторону, сразу же увидел яркое доказательство тому, что аскарлийцы не разделяют священных убеждений жителей Фьордгельда касательно книг.

Стены библиотеки построили из камня, но крыша была сделана из древней и сухой древесины. Перекинулся ли на эти старые балки какой-то уголёк, или пожарище, охватившее здание, стало результатом преднамеренного вандализма, остаётся предметом учёных догадок. Какой бы ни была правда, итогом стало почти полное уничтожение архива, который существовал, по меньшей мере, тысячу лет. Подпитываемые бесчисленными листами пергамента языки пламени, поглотившие крышу и всё внутри, полыхали ярко и жарко, тянулись в небо, словно мириады языков какого-то эфирного голодного духа. Для писаря это зрелище казалось уродливым – почти таким же уродливым, как трупы, усеивающие улицы. Для библиотекаря, разумеется, оно выглядело гораздо хуже.