Внутри Орека бурлили вопросы, но он послушно сел на свое гнездо из одеял и съел порцию, которую принес для себя. Орла ничего не сказала, и через некоторое время Орек понял, что делает его мать — она собирает мешок, набивая его вещами.

В него отправились несколько ее одеял и одежда, а также нож, который она нашла и спрятала два года назад. Все еще было лето, поэтому она не взяла свое единственное толстое пальто, вместо этого упаковав что-то, что пахло вяленым мясом.

От этого странного запаха у него в животе забурлило и заклокотало.

Его мать умела все скрывать, прятала то, что ей удавалось найти. Они должны были оставаться начеку и брать все, что могли, чтобы выжить в клане Каменной Кожи.

Хотя отец Орека был вождем, Орла не являлась супругой вождя. Она была рабыней-человеком, купленной почти десять лет назад для Ульрека и с тех пор находившейся здесь в качестве его служанки, а иногда и любовницы. Годы были долгими и тяжелыми для Орлы, ее лицо осунулось и покрылось морщинами лишений. Крошечную по сравнению с орками женщину, оркцессы часто толкали и обзывали. А самцы… они щипали и лапали ее всякий раз, когда думали, что вождь не видит.

Но это было ничто по сравнению с тем, что вытворял его отец.

Будучи меньше других юнлингов своего возраста, Орек научился у матери выживанию в мире гораздо более крупных орков. Нужно было действовать быстро. Нужно было быть умнее.

«Не затевай драк, в которых ты не выиграешь. Подобная глупость убивает», — однажды сказала ему Орла, когда промывала его разбитую губу после сражения с другими юнлингами.

Орек быстро покончил с мясом и хлебом — есть медленно означало, что еду утащат. Когда он предложил матери остальное, она покачала головой, не отрывая взгляда от рюкзака.

— Ешь.

Он попробовал, но едва почувствовал вкус, беспокойство наполнило его желудок больше, чем еда.

— Мама, что…?

— Шшш, — прошипела Орла.

Она завязала рюкзак и просунула руки в ремни. Когда он был надежно закреплен за спиной, она, наконец, повернулась к Ореку, ее лицо покрылось паутиной мрачных морщин.

— Крул скоро бросит вызов твоему отцу. Может быть, даже сегодня вечером.

Грудь Орека сковал страх. Крул был самым большим и отвратительным самцом в клане. Уже некоторое время ходили слухи о том, что он борется за лидерство, он был моложе и хитрее отца Орека, предпочитающего сидеть у огня и напиваться, а не ходить на охоту и возглавлять набеги на другие кланы.

Орек избегал Крула, когда мог — в глазах мужчины было что-то темное и… пустое.

— Я не останусь смотреть на то, что произойдет, — Орла встала и направилась к задней части палатки.

Борьба за лидерство в кланах орков не всегда велась до смерти, но чаще всего так и заканчивалась. Если претендент одерживал победу, он не только становился главой клана, но и все, что принадлежало сопернику, переходило к нему.

Орек содрогнулся при мысли о том, что такой самец, как Крул, мог сделать с его маленькой матерью.

Он поспешил за ней.

— Куда мы?

Она остановилась так внезапно, что Орек врезался прямо ей в спину.

Орла повернулась и сурово посмотрела на него. Теперь он был немного выше ее, хотя взгляд, которым она его одарила, внезапно заставил его почувствовать себя очень маленьким.

— Ты останешься здесь.

Все в нем похолодело.

— Мама…

— Я… люди, не примут тебя. Ты слишком похож на своего отца. — ее губы сжались в тонкую линию, она отвела взгляд, как будто не могла больше на него смотреть. — Для тебя нет другого места, кроме этого клана. Оставайся и стань охотником. Будь быстрее и умнее остальных, и ты выживешь.

— Но я хочу быть с тобой.

Она была единственной, о ком он по-настоящему заботился в лагере.

— Я не могу взять тебя с собой, — Орла поправила ремни рюкзака, по-прежнему не глядя на него. — Это к лучшему, Орек. Однажды ты поймешь.

Аргументы застряли у него в горле, но ничего не вышло, и Орла выскользнула из палатки. Слезы защипали глаза, и после мгновения отчаяния, от которого ему захотелось выблевать свой ужин, он последовал за ней на улицу.

Он держался в стороне, ошеломленно наблюдая, как она крадется по окраине лагеря. Она держалась в глубокой тени — трюк, которому научила его, и вскоре исчезла в расщелине между высокими валунами, окружавшими лагерь. Снаружи был лабиринт скалистых холмов и бесплодных скал, спускающихся в темный древний лес.

Больше она не появлялась.

Орек долго смотрел на то место, где она исчезла, слезы текли по его лицу в рот. От них у него помутилось в глазах, а соль обожгла язык.

Он шмыгнул носом и потер лицо, зная, что никто не должен увидеть его плачущим.

Но слезы продолжали литься, и он всхлипывал:

— Мама… мама… — снова и снова, как будто это могло вернуть ее обратно, как будто он мог заставить ее передумать и забрать его с собой.

Мысль о том, чтобы вернуться в палатку одному и обнаружить, что она пуста, разбила что-то внутри него. Его грудь треснула посередине, волна гнева и отчаяния затопила ее. Что он скажет своему отцу? Как она могла оставить его здесь терпеть побои, которые он получит за то, что не сможет сказать, где она?