Шрифт:
– Я поняла, – тихо сказала Наташа.
– Здесь… в общем, сюда помещают тех, кто не буйный.
Они по-прежнему стояли втроем в пустом коридоре, пропахшем лекарствами и особым запахом больницы.
– Она и здесь продолжала голодать. Сначала перекладывала еду на соседние тарелки, а когда ее застукали за этим занятием, стала прятать котлеты в рукава и карманы халата. Потом выбрасывала. Никакие психотерапевтические беседы и сеансы гипноза не действовали. Они не помогли ей преодолеть страха перед едой. При своем росте она весит тридцать два килограмма… Весила, – поправилась мать.
– Неужели нет никакой надежды? – с тоской спросила Катя.
– Надежда… надежда всегда есть. Сейчас вводят питательные вещества по специальной системе, дают крохотные дозы психотропных препаратов. Больше истощенный организм не выдержит. Врачи обнадеживают меня. Говорят: пятьдесят на пятьдесят.
К ним подошла медсестра и что-то прошептала на ухо Поздеевой. Та побледнела и заторопилась:
– Ладно, девочки, вы идите. Спасибо, что зашли…
Она повернулась и, ссутулившись, направилась к двери в больничную палату.
Катя с Наташей, закрыв за собой дверь в четвертую терапию, оказались в коридоре хирургического отделения.
– Слушай, это кошмар! Я такого в жизни не видала. – В огромных глазах Наташи застыла боль. – Словно на похоронах побывала.
Возле медицинского поста хирургического отделения стоял высокий темноволосый парень в спортивном костюме. Заметив приближающихся девушек, он замер, а потом вдруг резко повернулся и почти бегом направился к перевязочной. Катя отметила, что он слегка прихрамывал.
Наташа не видела ничего вокруг: она полностью погрузилась в свои мысли.
– Смертельная мода для манекенщиц и фотомоделей, – пробормотала она. – Валька Поздеева… Как ее мать сказала: пятьдесят на пятьдесят? Она не выберется.
Катя не ответила.
– Ты не заметила в коридоре хирургического отделения высокого парня в спортивном костюме? – спросила она немного погодя.
– Нет. А что такое?
– Ничего. Показалось, наверное.
Глава 8
Царевой не показалось. Тот хромающий больной действительно был Томаз Гелашвили. Катя видела его лишь один раз, на вилле у Николая Линькова…
Томаз, когда его увезли из Никульского ребята Линя, пребывал в паническом настроении. Болела нога: пуля зацепила пятку.
– А этого куда девать? – Бригадир Линькова, здоровый крутолобый амбал, недобро уставился на грузина.
Тот тихо стонал на заднем сиденье машины.
– Его к врачу надо, – сказал другой браток, одетый в черную кожаную куртку. – Слышишь, как воет?
Бригадир раздумывал… Сейчас, когда убили Линя, он остался за старшего.
– В больницу? – повторил он, медленно соображая.
– Какая больница! – услышав это, завопил Томаз. – Слушай, у меня тбилисская прописка. В ментовку сообщат, а с милицией мне…
С милицией дело иметь не хотелось никому.
– Покажи рану, – распорядился бригадир.
Томаз, морщась, приподнял ногу…
– Без врача не обойтись! – Парень в кожаной куртке покачал головой. – Кровищи-то сколько! И заражение может начаться. Слышь, Вадим, – обратился он к водителю автомобиля, – у тебя вроде лекарь был знакомый.
– Он сейчас в туристической поездке, вернется через неделю.
– Неделя – это долго…
Томаз внимательно слушал разговор: решалась его судьба. Вот пристрелят его сейчас да и выкинут на обочину!
– Ну что, в Москву его везти? Или… – Водитель вопросительно посмотрел на старшего.
– Здесь по пути, недалеко совсем, районная больница есть, – подал голос Гелашвили. – Николай меня туда возил пару раз. Народ там нормальный, вопросов лишних не задает… Ребята, не бросайте меня, а? – попросил он.
– Ладно, – помолчав, согласился в конце концов бригадир. – Говори, куда ехать. Сейчас попробуем договориться.
Машины въехали на территорию районной клинической больницы. Томаз оказался прав. С врачом из хирургического отделения удалось найти общий язык.
– Полежать денька три придется. Рана небольшая, но нехорошая. Кость зацепили. – Врач не задавал лишних вопросов. (Ему ведь за это заплатили.) – В стационаре он живо на ноги встанет.
– А без стационара нельзя? – на всякий случай спросил бригадир.