– Другие девочки из гостиницы про тебя знают?

– Нет, я только хозяйственными делами занимался, обустройством и перепланировкой. Лишний раз не светился.

– И то дело, - одобрил Артем и ухмыльнулся: - Не скучай, девок в Москве, что грязи, а из-за пустяков хорошее дело завалить можно. Сто ...уев в одной руке не удержать.

Петрович ничего не выражающим взглядом смотрел на хозяина.

– Проскочишь в депутаты, мы с тобой хорошие дела закрутим. Знаешь, сколько за одно удостоверение помощника депутата платить приходится? Да и люди неверные, готовые в любой момент от всего отвертеться. К тем, кто такую ксиву имеет, ментовка соваться опасается, разве только если полный обвал, а мы с тобой люди умные и хитрые - проколов допускать не будем, - продолжал откровенничать Артем.
– Слышишь, Петрович?

Яковлев кивнул.

– До сих пор ты имел от меня какие-нибудь неприятности и беспокойство?

– Нет.

– И дальше так пойдет. Мы тебя беречь будем. Давно собирался спросить: как у тебя с семьей?

– Никак, все по-прежнему. С женой в разводе, она, как меня посадили, сразу переехала к матери. Сын Олег с ней живет.

– Это в Кунцеве, в "дворянском гнезде"?

– Да, - удивился Яковлев, он не помнил, чтобы когда-нибудь говорил об этом.

– Папаша у нее, значит, руководитель высокого ранга был.

– Да, - подтвердил Петрович.
– Замминистра. Умер в восемьдесят шестом году.

– С женой не собираешься сходиться?

– А-а...- помедлил Юрий Петрович, - это что, необходимо?

– Да нет, - засмеялся Артем.
– Так спросил, на всякий случай. Надо знать, под каким углом избирательную компанию проводить. Значит, пострадал ты за ум и хозяйственную сметку. Жена бросила, живешь один и продолжаешь думать об экономических преобразованиях. Как из одного рубля десять получить. В годы застоя тебя не поняли и упекли в отдаленные места за творческий подход к делу, в результате которого образовалась лишняя, неучтенная продукция. Ты своей деятельностью подрывал плановое социалистическое хозяйство. Так?

– Можно и так.

– Видишь, прямо героя с тебя писать можно, но это мы еще продумаем, чтобы все в кассу было.

Петрович попробовал улыбнуться, но улыбка получилась вымученная, затравленная.

– С сыном встречаешься?
– продолжал допрашивать Артем.

– Да, - неохотно ответил Яковлев.
– Оболтус он. Жена и бабка избаловали, третий раз в институте восстанавливается. Когда я оттуда вернулся, разговаривать со мной не захотел, сейчас деньги подкидываю, общаемся.

– Ладненько, - подвел итог Беглов.
– Про семью упомянем скромно. Ни в каких нехороших делах сын не замешан?

– Он вообще ни в каких делах замешан быть не может. Тунеядец от рождения. Слова делать и работать - для него пустой звук. Отпрыск считает, что трудиться в этой жизни должны другие.

– Хорошее воспитание.

– А что делать? Помню, как один хороший знакомый сказал, что во всей нашей милой семейке за всех работает один человек - это я. Ни жена, ни ее мать, ни тесть меня в грош не ставили. Я после финансового института такую карьеру мог сделать...
– Яковлев огорченно махнул рукой.
– Из министерства из-за тестя ушел. Без его позволения шагу нельзя было ступить, совсем заучил. Должность - только через него, все через него, таким ничтожеством меня выставлял, а у самого на старости лет мозги спеклись. Кто ему задницу лижет, тот и хорош. Я удивлялся, как он с такой подготовкой в этом кресле столько лет продержался. Сидит на совещаниях, пыхтит, вид значительный. При Горбачеве его бы точно турнули со скандалом за развал работы, но он вовремя умер. Я от него, от тестюшки, в ту контору сбежал, где меня...
– он замялся, бес попутал. Тестя чуть кондратий не хватил.

– Когда тебя осудили?

– Нет, он до этого времени не дожил. А жаль!
– злорадная улыбка вспыхнула на лице Петровича.
– Хотел бы я на него посмотреть. Жена и теща все мозги пропилили, что папаша - светлая ему память!
– не дожил до моего позора, Бог прибрал. Такой чистоплюй был. А может, оно и к лучшему, - задумчиво сказал Яковлев.
– Его смерть не на моей совести. Когда перевод из министерства оформлял, тестя коробило, что его зять в такую незначительную фирму уходит, да еще не вполне по профилю работать будет. Скандал! Ладно, черт с ними, - махнул рукой Юрий Петрович.
– Мне от этой семейки одни неприятности были. И сын весь в них, такой же. Вырастили лодыря на собственную шею, теперь расхлебываются. Меня это не касается. Спит до обеда да с девками гуляет. Бывшая супружница в голос воет, да разве она с ним справится? Вспомнила, что у мальчика есть отец. Мне кажется, что койка - это единственное место, где парню приходится прилагать какие-то усилия, зло закончил Юрий Петрович.

– Это он в тебя такой неугомонный, - захохотал Артем и тут же посерьезнел: - С семьей все ясно. Теперь следующий вопрос. Владелец казино - фигура уважаемая, но не в бедных слоях общества. Чтобы завоевать популярность, надо заниматься благотворительной деятельностью. Фондов сейчас всяких до черта понаоткрывали, сам что-нибудь придумай. Мужик ты изобретательный и деятельный. Впустую деньги кидать не надо, а так, чтобы фамилия возникла и на слуху была. Смекай, чтобы ни одной возможности не упустить. Пресса, на телевидении выступление организовать, это я помогу. Можно даже фильм о тебе небольшой сделать.

Яковлев удивленно поднял брови.

– Ну, ты даешь, - невольно вырвалось у него.

– А что, гулять, так гулять. До выборов надо любым способом продержаться в памяти избирателей.

– Насчет прессы, - заговорил Яковлев.
– Есть тут одна газетенка, я редактора хорошо знаю. В "Жасмине" принимал по высшему разряду, в его бульварный листок рекламу о ресторане казино давал, да и так подкармливаю помаленьку. Он на наших девочек из варьете все глаза проглядел.

– Вот видишь, - одобрил Артем, - только заговорил, а у тебя дельное предложение появилось. Пригласи этого фраера еще разочек, сделай хороший стол. Он как, мужик сговорчивый?