Каким это обозначают словом? Проекция личности? Пусть даже и так. Учебник учебником, а здесь живой человек. Алек не мог позволить себе выказать свою слабость. Ни в коем случае. Поэтому в объятии сильных рук нуждался медведь. Поэтому я сидел и прижимал игрушку; к себе.

Холли и Томми были заняты сандвичами. Алеку никак не удавалось справиться со своим, но тем не менее он отказался от помощи Холли. Я взял у малыша развалившийся сандвич – он соглашался только на мою помощь – и, сложив половинки, плотно сжал их обеими руками. Сандвич с тунцом и салатом был очень неудобный, но вкусный. Я облизал пальцы. Лишь недавно тунец вернулся из разряда деликатесов в разряд обычных продуктов. Я пропустил этот момент. Инфляция имела не только дурную сторону. Алек смотрел на меня: «От тебя ожидают, что ты его только поправишь, но не съешь».

Сложив сандвич заново, на сей раз я исподтишка вытер руки о шорты. Заскочу на кухню и покормлю моего собственного медведя попозже.

Би-Джей тихонько считала.

– Семнадцать, – бормотала она как бы про себя. – Трех – в изолятор, четырнадцать – спать… Черт возьми. Ладно, Бетти-Джон, давай посчитаем, что тебе надо сделать до восьми. Купание – прямо сейчас. Пусть побултыхаются в ручье, а мы подпустим туда мыла. Понадобятся трусы, сандалии, рубашки, шорты и, конечно, бинты…

Вдруг закричала какая-то маленькая девочка. Она вскочила на стул и рукой показывала на дверь.

– О, это всего лишь старая Лентяйка, – улыбнулась Бетти-Джон. – Она не кусается.

Лентяйка была чесоточной, костлявой – все ребра налицо – старой желтой собакой с языком, свисавшим почти до земли. Казалось, она была собрана из случайных фрагментов разных собак: дурацкая ухмылка, узловатые суставы, вывернутые наружу лапы, большие коричневые глаза, бегающие туда-сюда в ожидании подачки или хотя бы дружеской ласки, и заплетающаяся Неуклюжая походка, глядя на которую оставалось только Удивляться, как она не наступает на собственные уши. Голова ее ныряла и моталась, словно держалась на одной нитке. Доктор Франкенштейн, должно быть, начинал свои эксперименты на четвероногих тварях.

Маленькая девочка уже билась чуть ли не в истерике, большинство других детей тоже встревожились, по-видимому думая: «Правильно ли она делает? Не завизжать ли и нам тоже?» Лентяйка вывалила язык, повращала глазами и вразвалку затрусила по комнате. Девочка завизжала.

Би-Джей схватила ее на руки.

– Лентяйка хорошая. Это просто собака.

– Собака! – крикнула девочка. – Собака!

Ага, все верно: ребенок не видит в собаке дружественное существо. Собаки – большие, злобные, они могут укусить тебя и утащить твою еду. Готов спорить: я знаю, что пришлось пережить этой девочке.

– Она не обидит тебя.

– Я ее прогоню, Би-Джей. – Это была Маленькая Айви.

– Нет! Лентяйка тоже член Семьи. Здесь мы все друзья. Мы с Пэтти поедим в задней комнате, а Лентяйка познакомится с новыми друзьями. – Не переставая говорить, она двинулась с места. – Пошли, Пэтти.

– Нет! Я не хочу уходить.

– Тогда мы останемся здесь. – Нет!

– Ну, чего же ты тогда хочешь?

– Пусть она уходит!

– Гм. – Бетти-Джон была непреклонна. – Нет, милая. Лентяйка – член нашей Семьи. Она не обидит тебя – так же как не обижу я, или старый уродина Джим, или кто-нибудь еще. У нас нельзя выгонять кого-нибудь. Мы этого никогда не сделаем – точно так же, как никогда не прогоним тебя.

Девочка как-то странно посмотрела на нее.

– Ты хочешь доесть свой завтрак? – Бетти-Джон оставалась непреклонной.

Девочка кивнула.

– Здесь? – Угу.

– Если я пообещаю, что Лентяйка тебя не тронет, ты будешь сидеть спокойно?

– Ла… дно…

Лентяйка кружила по комнате, обнюхивала и облизывала осторожно протянутые руки, благодарно принимая ласку. По пути она инспектировала пол, слизывая случайные крошки. Правило под номером К-9: все, что упало, по закону принадлежит мне. Она даже ухитрялась жевать с закрытым ртом; для собаки у нее были исключительные манеры. Она даже подошла и познакомилась с мишкой.

Алек напрягся и, когда собака облизывала его медведя – на самом деле из-за крошечного кусочка тунца, прилипшего к нему, – смотрел на нее с подозрением.

– Он укусит? – Для Алека любая собака была «он», а любая кошка наверняка «она».

– Нет, – сказал я, – она только пробует его на вкус. Мне кажется, она любит медведей.

– А сейчас он его не укусит?

– Нет. Эта собака не кусается. Он… она только облизывает. Вот так. – Я нагнулся и лизнул его в щеку. – М-м-м, вкусно. Суп.

Алек хихикнул и утерся ладошкой. Холли удивленно встрепенулась.

– Эй, он смеется! Я повернулся к ней: – Что же здесь удивительного?

– Он и говорил мало. И никогда не смеялся.

– Даже когда его щекотали? – серьезно поинтересовался я.

Она запрокинула голову и недоверчиво уставилась на меня.

– Ты что, можешь нас пощекотать?

– Могу.

– Но ведь щекотаться нельзя.

– Кто это сказал? – Э… Я.

– Что ж, давай проверим…

Оказалось, что Холли боится щекотки. И Алек тоже. И даже Томми, слегка. Кроме того, они могли даже посмеяться при этом, правда немножко. Мишка и тот чуточку повеселел, по крайней мере, для существа без головы он выглядел намного лучше.