Когда рисунок был готов, заполучивший его, Арти взглянул на Демера с благодарной приязнью, а Некки и Лемми тоже стали просить князя нарисовать им что-нибудь, правда, их больше интересовали драконы и вооружённые до зубов конники. Демер, улыбаясь, с лёгкостью выполнял все их просьбы, и вскоре они стали ластиться к нему, точно щенки, смотря на князя такими же сияющими от радости глазами, что и у Арти: Демеру оставалось только пальцами щёлкнуть, и они, позабыв обо всём на свете, пошли бы за ним даже во тьму Аркоса!

Я же, заметив, что взгляд князя, устремлённый на теребящих его без всякой опаски сыновей Марлы, становится всё более холодным и насмешливым, встал со своего места и, отойдя к печке, принялся играть с устроившимся на ней котом, дразня его кольцами перчатки. Кот оказался старым и ленивым, но я всё же раззадорил его, и вот, когда он, с урчанием поймав мою руку, принялся драть чёрную замшу когтями, Демер мягко упрекнул приставшего к нему с очередной просьбой Лемми:

– - Ты же уже получил и дракона, и "золотого" на коне, и даже лешака, -- дай теперь и другим попросить что-нибудь!
– - и неожиданно обратился ко мне, -- Виго, что тебе нарисовать?

– - Ничего, -- я принялся старательно чесать за ухом всё ещё царапающего перчатку кота, а князь продолжал допытываться:

– - Может, снова волка? Или скрульских воинов?

Но я, так и не ответив на расспросы, отвернулся от князя, продолжая возиться с разыгравшимся котом, и тогда Демер тихо обронил:

– - Я помню, что, когда ты был ещё совсем мал, то засыпал лишь под сказку о княжиче-волколаке и Орканском камне, -- это была твоя любимая история, но рисовать её вряд ли стоит...

Услышав об Оркане, я вздрогнул и повернулся к князю: Демер сидел, подперев голову рукою, и, глядя на меня, едва заметно улыбался! Этой холодной, драконьей усмешки я уже не смог вынести, а потому стрелою вылетел из хаты, но всё равно услышал, как Демер остановил окликнувшую меня Марлу:

– - Ему просто надо побыть одному: не отошёл ещё...

... Вот только моё одиночество не было таким уж долгим: как только капли собиравшегося целый день дождя, тяжело забарабанили по дощатой крыше сеновала, князь, выискав меня в потёмках, растянулся рядом и, положив голову на скрещенные руки, заметил:

– - Зря ты так распереживался за выводок этой поселянки, волчонок: никакого вреда им от меня не будет, хотя бы потому, что Марла -- чистая бессеребреница, да и силы, на тебя затраченные, я уже восстановил.

Ни говоря ни слова в ответ, я ещё глубже окопался в соломе, а едва заметный в серой мгле Демер продолжил:

– - Ну, про что ты меня сегодня утром распытать хотел? Спрашивай, пока я добрый!

Немного поколебавшись, я всё же решил воспользоваться выпавшей возможностью:

– - Князь, ты же Ламерта совсем не знаешь, откуда же тогда узнал про него всё?

Демер, услышав мой вопрос, хмыкнул:

– - Из твоей головы, волчонок, откуда ж ещё! Каким ты его запомнил, таким я его тебе и отобразил, только если ещё раз решишь удрать, я тебе песни петь больше не буду, а просто надеру уши, потому что тесна мне "волколачья" шкура и носить её тяжело!

Поняв, что князь, несмотря на свои слова, находится не в таком уж и подходящем для расспросов настроении, я вздохнул, а Демер вдруг холодно и резко добавил:

– - И ещё, сынок -- можешь считать меня чем угодно, но заруби себе на носу: если я -- нелюдь и злыдень, то и ты не лучше, ведь мы с тобою сродственники -- если не по крови, то дару точно!
– - а потом он зашуршал соломой, устраиваясь поудобнее, и проворчал.
– - А теперь убирайся с моего сеновала, волчонок: ночка будет сырой, да и Марла не успокоится, пока ещё одну кружку молока в тебя не вольет... Вот и пользуйся её гостеприимством, пока можешь -- уже завтра мы уезжаем!

Князь отвернулся к стене и затих, а я, выгнанный им из укрытия, не пошёл сразу к Марле, а остался сидеть на пороге хаты: то и дело ёжась от долетающих до меня холодных капель, я смотрел в сгустившуюся мглу и с горечью думал о том, что теперь отцы потеряны для меня навсегда...

На следующее утро мы покинули деревеньку аккурат по утреней росе, но едва она скрылась за поворотом, Демер резко завернул коней в сторону небольшой рощицы. Там он спрыгнул с жеребца и, привязав его к дереву, неожиданно усмехнулся.

– Не грусти, волчонок. Скоро будет тебе здесь потеха!

В поисках того, что должно было меня развеселить, я пристально огляделся по сторонам, но не увидел ничего, кроме самых обычных деревьев и травы, а князь подошёл ко мне и, ссадив из седла, уточнил.

– В полдень здесь свадебный поезд пройдёт - глава этой деревни свою толстомясую дочурку замуж за сына мельника отдаёт. Вот тогда и повеселимся! Старый хрыч эту свадебку на всю жизнь запомнит!

Я задумчиво потёр чёрную замшу перчатки и осторожно уточнил: