«Красиво», – подумал я. Это в самом деле почему-то показалось мне красивым. Как будто древний артефакт, затерянный в нехоженой глуши. Странно представить, что когда-то это строилось и когда-то это использовалось и жило. Забраться бы, поэкстремалить, обозреть окрестности, сделать пару фоток. Может, на обратном пути, если я разберусь с тем, куда вообще еду.

Постепенно я огибал сопку, а между тем быстро темнело. Пока еще длились летние сумерки, но падающее к горизонту солнце скрылось за сопкой, и я оказался в густой тени. Включил фары. А с ними и вовсе показалось, что вокруг ночь. Деревья справа и поля слева чернели на фоне пылающего алым неба.

Я, словно очнувшись от некоего наваждения, уже всерьез, с легким пока беспокойством стал задаваться вопросом, куда, собственно, я прусь.

И тут дорога неожиданно спрямилась, не став при этом более гладкой, и я вдруг оказался посреди еще одной деревни. Проехал ее чуть ли не всю прежде, чем успел что-то сообразить. Да и то: в деревне было не более десятка домов по сторонам одной сквозной улицы, и все они стояли черными, не светилось ни единое окно, а ведь к тому времени уже изрядно стемнело. Но что меня по-настоящему поразило, так это деревья вдоль улицы. Это были березы, огромные, старые, в два-три обхвата; свет фар скользил по их изрытым морщинами древним стволам, по их внушающим трепет кронам. Они были словно не из этого мира. Мне почудилось, что я попал в полную тайн и загадок волшебную старую сказку, что я вообще выпал в другую реальность. Чувство было настолько сильным и стойким, что я на какие-то секунды забыл, как дышать.

Я остановился. Не было нужды ехать дальше. К тому же я смутно угадывал, что сразу за деревней начинается полого уходящий вниз луг, но дорога пропадала где-то сразу за последними домами.

Я выключил фары, заглушил двигатель, открыл дверцу и высунулся наружу. Все еще пребывая во власти наваждения, я вглядывался в эти изначальные как само время деревья, резко выделяющиеся на фоне неба, на котором уже начала проступать россыпь звезд. А еще меня объяла огромная, извечная тишина. И тонкий шелест листвы, и отдаленный стрекот ночных насекомых только подчеркивали ее.

И воздух был таким свежим, с тысячами непередаваемых ароматов; казалось, что сама земля парит, отдавая все впитавшиеся в нее за знойный день запахи.

Помню, я сидел боком на водительском сидении и просто вслушивался в тишину, просто дышал полной грудью. Ничего другого мне даже и не хотелось. Потом ночь окончательно поглотила все. Я уже не видел совсем ничего, кроме величественной и яркой, какую не увидишь в городе, широкой реки Млечного Пути. Под таинственным мерцанием далеких звезд, в непроглядной, безоблачной, но и безлунной ночи, я осознавал нечто новое для себя. Имени этому новому я не знал. Я бы и сейчас затруднился сказать, что оно такое есть. Может быть, это был покой. Абсолютный и ничем не потревоженный. Как будто погрузился в самую суть единственно верного смысла жизни. Отпала нужда задумываться о смутном и неопределенном будущем, переживать, испытывать душевные терзания.

Это банально. Это черт знает, как банально, но настолько же это и истинно.

Но, повторюсь, я не знаю, что оно было. Сатори? Я думаю, каждый когда-нибудь проживает в нескольких неповторимых мгновениях подобный опыт.

А посмотреть на это с другой стороны: в черной безлунной ночи, под огромными, где-то даже пугающими деревьями, посреди бесконечно глухой, будто бы вымершей деревеньки замерла одинокая машина со столь же одиноким, потерянным водителем. Чем не повод для страха, столь же первобытного, как и все здесь вокруг.

Собственно, страх был у меня впереди, много страха, хотя об этом в свое время. Но именно тогда я совсем ничего не боялся. Я бы сказал, что испытывал совершеннейший антоним этого чувства. Восторг, или что там.

Подобное благодушие не может не убаюкивать со временем. Мало-помалу я понял, что чертовски устал за день, что проделал долгий путь и что мне хорошо будет уснуть прямо здесь.

«Это здорово, – думал я. – Господи, это здорово».

И прямо там я и уснул.

Спокойный, радостный, уверенный в высшем смысле всего сущего.

2

Пробуждение было совсем не таким. У меня затекла шея, болели ребра, ноги, и я замерз. И еще одно: я вспомнил, где я, практически сразу, как открыл глаза, но не поверил себе. Было такое чувство, что сон продолжается. Причем довольно-таки дурной сон. Нет, похоже, наутро вчерашнее очарование начисто испарилось. И сколь часто это бывает.

«Бред привел меня сюда, не иначе», – подумал я. Сейчас я почему-то чувствовал себя слегка виноватым, как человек ненароком совершивший нелепую глупость, и мне очень хотелось умотать отсюда как можно скорее.

Но вот если бы я смог сохранить это внезапное и относительно здравое утреннее чувство и в дальнейшем! Все могло пойти по-другому. Жаль, что сослагательное наклонение так сродни слову «пустота».

Утро изменило все. Кажется, я порядком проспал. Солнце уже высоко на ясном безоблачном небе.

Бензина в баке осталось всего ничего, но в багажнике есть еще канистра, и это очень хорошо. Было бы страшно застрять в такой-то глухомани. О чем я вообще думал?

Я выбрался из машины, посмотрел на часы. Ого, половина десятого. И никто не потревожил меня, вставшего прямо посреди улицы, валяющегося в машине с открытой дверцей. Жива ли вообще эта деревня?