Нежный бриз. Охлаждает разгоряченное лицо, еще не пришедшее в норму после хирургии.

Сердце забилось сильнее и чаще. Этот стук успокаивает, сводит реальность в единое целое, приводит в чувства. Спокойствие. Восторг. Благоговение перед монументальной красотой природы и ее величием.

Если бы только не клятый багровый Минотавр, так сильно выбивающийся из этой идиллии. Вот что ж ты за зараза такая, и почему все никак не исчезнешь…

— Так чего хотел?

Фатих закурил едкую сигарету с лейблом «Ява». И тут же закашлялся.

— Почему не бросишь? Самого ж уже наизнанку воротит, так и скопытиться недолго…

— Ты ж наверняка слыхал в старых подкастах «Телеовощей» выражение: «Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус.» Вот это про меня, собственно. Только они говно-сериалами давились, невесть зачем, а я… Вот. Наглядный пример.

Фатих выпустил из ноздрей струйки дыма и опять закашлял.

— Или хоть перейди на что полегче… Не знаю, как у вас там, у курильщиков, «Повкуснее» — есть выражение? Тут от одного дыма тошно и горько.

— Может, и попробую как-нибудь. На складах этой гадости — завались. И не портится, что самое главное!

— И странное. Ты не думал, почему?

— Ну, табак…

— Даже на пачке тут год написан. И этот год прошел полвека назад.

— Но — как новенькие! И я смотрел документалку, все это фигня формальная была, типа, нельзя без срока годности…

— Ага, а еще пингвины с Венеры. Вместе смотрели эту муть.

— Но крепкие до сих пор!

— Вот именно. Какой химозой твой табак накачали, что «Ява» до сих пор штырит тебя, как надо.

— А…

Фатих махнул рукой, затянулся и выбросил бычок по ветру.

— Хотел чего, мораль прочитать?

— Я решился все-таки свалить.

Усмехнувшись, Фатих зажег еще одну сигарету.

— Думал, это пьяный бред, а ты в самом деле?

— Ну… да.

Неловкая тишина. А чего я ожидал? Да ничего, наверное, но сообщить другу обязан.

— Достало все в край?

— Достало. И буду откровенен — не хочу, как ты: зависать и киснуть сутками.

— С Кристиной ты б и не стал.

— Да черт его знает. Сам понимаешь, что развиваться тут некуда. Все…

— Да, можешь не объяснять, эту телегу я слыхал уже много раз. Правда, обычно требовалось больше бутылок, чтобы язык развязался. Что у тебя с глазами?

— В Симуляции сбой произошел. Перегруз.

— От такого обычно глаза разного цвета не становятся. Ты линзу, что ли, нацепил на левый?

— Я в кому впал. Операцию делали. Долгая история.

Если до этого тишина мне показалась неловкой — сейчас уж тем более.

Фатих допил залпом свою бутылку и тут же открыл новую.

— Братан, ну что сказать… Хреново, наверное. Хоть жив-здоров.

— Минотавр с дубиной, идущий сейчас вертикально вдоль здания справа от нас — говорит об обратном…

— Чего?!

Татарин в плаще вылупился на меня озадаченным взглядом. Что ж, парирую в ответ.

— Чего?!

Мужик засмеялся, похлопав по плечу… Да, веселая «шутка» Фатих, очень веселая. Пусть будет так.

— Короче, операцию сделали, меня оживили. Трое новичков, что привел сегодня… Несколько дней назад то есть, померли.

— Да уж… Земля им пухом. А’замал-лаху аджрака ва ахсана 'аза-'ака ва гафара лимай-йитика.

Фатих поднял бутылку к небу, вылил немного содержимого на далекую землю и добил и ее до дна. И снова — открыл новую.

— Странный из тебя мусульманин.

— А мы в странное время живем. Да и это так, скорее, присказка старого мира. Сам знаешь, не мусульманин я никакой.

— Но фразу эту вроде мусульмане…

— Слушай, не придирайся, а? Я, возможно, и в словах-то ошибся. Тазия — дело тонкое. Немусульманам вроде что-то иное говорят. И о покойных мусульманах, не мусульманах… Аллах един. Родился, уж извините, далеко от рассвета религий, а культуру поддерживать сложно по записям. Смерть, жизнь… Какая разница, что там с верой. В депрессию мысли вгоняют такие. Я их даже не знаю, кого ты там хоронил, а уже грустно стало.

— Не хоронил. В коме лежал.

— Тем более! Ты когда очнулся?