— Операцию, разумеется, засекретим, — продолжал Глэдд. — Пошлём несколько независимых друг от друга групп, они десантируются вблизи нужного объекта, но в разных точках. Задача — найти и взять под опеку принцессу. Думаю, нашим парням такая задача под силу.

— Вполне возможно, — согласился ван Райкаард. — Как далеко Тотти от эпицентра будущих боевых действий?

Глэдд достал географические карты и разложил на столе.

— Как я понял, основные силы высаживаются в этом районе… — Глэдд принялся рисовать стрелки и кружки на картах. — Здесь они нанесут удар по коммуникациям, связующим столицу со стратегически важными промышленными и военными объектами. Две группы войск сойдутся вот тут и зажмут суорийцев в тиски…

— Да, — согласился ван Райкаард. — По плану вторжения всё должно выглядеть именно так.

— Я всё просчитал. Тотти находится в стороне от основных манёвров, но для доставки наших людей у нас есть лишь армейский флот. Спецназовцы десантируются вместе с солдатами Бенедикта и выдвинутся в сторону Тотти. Вероятно, две или три поисковые группы забросим с севера, остальные — с юга. Я тут накидал возможные маршруты движения, — Глэдд положил сверху ещё один лист — с планами местности и аккуратными красными стрелочками, которые сходятся к одной точке на карте. — Не факт, конечно, что принцесса всё ещё там, но мои агенты в Суории к тому моменту выяснят её точное местоположение. Информация будет стекаться ко мне, а я скорректирую действия наших ребят.

Ван Райкаард некоторое время оценивающе следил за манипуляциями Глэдда, потом глубокомысленно изрёк:

— Неплохо придумано, Варри, неплохо.

Получив одобрение начальника, Глэдд продолжил:

— Теперь, на то чтобы выбить у генерала людей, мне нужна лишь ваша директива.

— Считай, что ты её уже получил, — согласился шеф. — Иди к генералу и требуй столько, сколько тебе нужно. Скажи, что я разрешил. В подробности не вдавайся: истинную цель должны знать только непосредственные исполнители. По итогам доложишь мне.

Ван Райкаард вернулся в кресло и вновь развалился в нём, найдя удобную позу.

— Жаль, что нет возможности закинуть спецназовцев раньше основных сил, — заметил он. — Но других вариантов у нас нет… Нужно во всём искать положительные моменты. — Ван Райкаард прищурился и хитро посмотрел на Глэдда. — С одной стороны, даже хорошо, что принцесса прибудет к нам из Суории. Поведает общественности о войне в невыгодном для Бенедикта свете — словами свидетеля с той стороны: разрушения, гибель гражданского населения… Как цинично ни звучало бы, но это нам даже на руку.

— В этом нет и тени цинизма, — уверил Глэдд. — Подобные свидетельства обычно вызывают резонанс в обществе, заставляют задуматься и повлиять на правящие круги, чтобы те прекратили военные действия. Ведь мы против кровопролития.

— Это верно, — согласился ван Райкаард. — Всё, что я хочу, это чтоб в Боккории и сопредельных с ней странах наконец-то наступил мир.

— Знаешь, Родерик, — полковник постукал кончиком сигареты о поверхность стола, — я их и сам не особо жалую… — Поднёс сигарету ко рту и чиркнул зажигалкой. — Между нами говоря — терпеть их не могу. По мне, так с людьми работать проще, но куда деваться?

Родерик промолчал. Стоит, вытянувшись словно струна и не смея шелохнуться.

— Присаживайся. Разговор у нас будет длинный.

Родерик сел на предложенный стул, однако выправку при этом сохранил. Подбородок чуть приподнят, лицо каменное, но исполнено решимости.

— Ты знаешь, как я тебя ценю… — начал полковник.

Но тем и закончил: негоже военным людям разводить сопли.

Конечно, хотелось перед ответственным и опасным заданием сказать что-то доброе и тёплое, но профессиональным диверсантам как-то не к лицу. Можно похвалить и сказать, что считает Родерика лучшим бойцом, но не входит в привычку служащих полка специального назначения.

Родерик попал в детский приют в возрасте примерно семи лет. Подробностей никто не знает, но много позже рассказывали, что привела его женщина. Представилась дальней родственницей и объяснила, что мальчик лишился родителей и теперь некому за ним смотреть.

Когда Родерику исполнилось тринадцать, его определили в Кадетскую школу. Государственная программа щедро снабжает вооружённые силы сиротами. С детства лишённые родительской заботы люди по определению непривередливы. Во-вторых, принятое на вооружение в приютах приторно-патриотическое воспитание прививает желание служить отечеству. Наконец — и это немаловажно — за беспризорников некому переживать, никто не будет оплакивать. А амбициозных военных планов у Боккории всегда великое множество…

Через шесть лет, при выпуске из учебного учреждения, способный кадет получил заслуженное звание лейтенанта и на правах одного из самых лучших попал в элитный 14-й Орингтонский полк специального назначения, где его тут же приметил полковник, который, впрочем, тогда ходил ещё в майорах…

Полковник прервал поток нахлынувших воспоминаний, лицо стало суровым.

— …Но тут не детский сад! — продолжил предыдущую мысль. — Служба есть служба! Мы должны видеть в сослуживцах прежде всего боевых товарищей, на которых можем положиться как на самих себя. Кем бы они ни были. Тебе всё понятно, капитан Рёмер?