– Я, - Микулашек растерянно мял шляпу, - если вас интересует...

– Нам нужны жонглеры и музыканты, - сказал человек за столом.
– Вы играете?

– Нет, не играю, - ответил бухгалтер.
– Я... я кое-что умею, - наивно объяснил он.

– Ну хорошо, а что именно?

– Я умею превращаться в медведя.

– Серьезно? А как вы это делаете?

– А просто. Перевоплощаюсь, и все.

– Прямо здесь?

– Можно и здесь. Где угодно, - гордо сказал бухгалтер. Он был уверен, что человек за столом такого не умеет.

– Гм, - человек за столом потер подбородок, - в медведя. В большого бурого медведя?

– Именно так, - радостно согласился бухгалтер.
– В большого бурого медведя.

Преданным взглядом он посмотрел на человека за столом, который так легко его понял. Человек за столом слегка улыбнулся и стал рыться в ящике.

– Подождите, пожалуйста, в приемной, - процедил он сквозь зубы.
– Только никуда не уходите, я вас позову.

Микулашек понял.

– Я не сумасшедший, - попытался он защитить себя.
– Я в самом деле могу это сделать.

– Ну, разумеется, вы не сумасшедший, конечно, нет, но будьте так любезны подождать в приемной, у меня срочный телефонный разговор. Потом мы обо всем поговорим, вы мне все покажете, мы и других позовем, чтоб тоже посмотрели...

– Одну минуточку, - сказал бухгалтер, и необычайно серьезное выражение его лица заставило юриста выпустить из рук массивное пресс-папье.
– Я вам сейчас все покажу, только не бойтесь.

Он повернул перстень и изобразил на морде добродушную улыбку, чтоб не напугать юриста. "Отдел кадров" юркнул под стол, как ласка.

Через мгновение Микулашек, скромно улыбаясь, снова мял поля своей шляпы. Кадровик вернулся в свое кресло, и ему удалось сделать вид, что он не знает, как выглядит стол снизу.

– Ну, хорошо, - сказал он, подумав.
– С этим вопрос ясен. А что вы умеете?

– Но ведь...

– Знаю. Это мне понятно. Но что вы умеете как медведь?

Микулашек остолбенел.

– Поймите меня, пожалуйста, - постучал юрист карандашом по зубам.
– Как человек вы умеете превращаться в медведя. Хорошо, допустим. Но, чтобы предложить публике высококачественное, действительно высококачественное развлечение - вы понимаете, а не какой-нибудь там невиданный, а на самом деле ничем не выдающийся трюк, вы должны также и будучи медведем показать что-нибудь исключительное, доступное не каждому животному. Ну, например, танцы на шаре, упражнения на турнике, что-нибудь в таком духе. Вы это умеете?

– Нет, не умею, - ответил Микулашек уныло. Он и на полу танцевать не умел, тем более на шаре.

– Чем вы занимаетесь в обычной жизни?

– Я бухгалтер.

– Ну, это вряд ли что-нибудь даст. Животные-математики уже приелись. Послушайте, а не сумели бы вы балансировать с бутылкой на носу?

– Извините, я никогда не пробовал.

– М-да, это вы вряд ли сумеете, это требует тренировки, мой друг, тренировки. Дело в том, что мы теперь хотим, мы должны показывать нашему новому, нашему требовательному зрителю настоящее искусство, а не какие-то ярмарочные трюки, как, например, ваш. Иначе мы убьем в нем вкус. Цирк, мой милый, - это вовсе не значит ахать, раскрыв от изумления рот. Это восхищение тяжелым и упорным трудом наших артистов, которые... которые...

Юрист подыскивал слова, с отчаянием вспоминая, как все это выглядело, когда он в восьмилетнем возрасте в последний раз посетил цирк. Потом он умолк. В комнате уже никого не было.

Перед домом бухгалтер поплевал на сине-белую доску объявлений, достал из кармана чернильный карандаш и написал наискось аккуратным почерком: "Цирк - это жульничество". Потом дописал: "Тьфу" - и два раза старательно подчеркнул. Он понял, что с этими шутами не сможет поймать свою синюю птицу.

В магазине "Родник" он купил банку меду, дома поставил ее на пол и заперся. Потом опустил штору, сел под стол и превратился в медведя. Зубами сорвал крышку с банки, погладил себя лапой по брюху (он видел, как это делают медведи) и поднес банку к пасти.

Густой мед вытекал из банки медленно. Микулашек похлопал лапой по дну, мед коварно выполз за край банки, тяжелой струей потек по лапам к локтям и в конце концов залил светлую шерсть на груди и брюхе. Бухгалтер вскрикнул в отчаянии. Минуту он безнадежно пытался облизать измазанный мех, но потом перевоплотился и побежал к умывальнику спасать костюм. Остатки меда он выскреб ложкой, собрал в тарелку и, снова превратившись в медведя, аккуратно вылизал. Потом повертел перстень, сел к столу и, держа в руке карандаш, долго-долго глядел на литографический портрет Алоиса Ирасека.

– Занятно, - сказал приветливый человек в редакции журнала "Наука и жизнь".
– "Вкусовые восприятия медведя". Вы физиолог?

– Я медведь, - ответил бухгалтер рассеянно, потому что в этот момент, послюнив палец, устранял липкие пятна с лацкана пиджака.

– Гм, гм, - промычал вежливый человек, складывая рукопись аккуратной стопкой.
– Это ничего, это роли не играет. А какой медведь? Для заголовка, знаете? Бурый?

– Да вроде бы, - скромно сказал бухгалтер.
– На брюхе светлый, а вообще-то бурый.