Как бы то ни было, но в Петербурге «старец» якобы исцелил Лаптинскую от падучей (скорее всего, речь идет об истерических припадках, внешне напоминающих эпилепсию), когда она была послушницей женского монастыря на Охте. Вскоре после счастливого избавления от недуга Лаптинская ушла из монастыря, чтобы посвятить жизнь заботам о больных. Однако истинным смыслом жизни Лаптинской с этого момента стало служение исцелившему ее «старцу» и обретение его полного доверия. Дочь Распутина Матрена в своих воспоминаниях приводит рассказ Вырубовой о Лаптинской: «Акулина сидела у ног отца, не слушая его протестов. Часами могла стоять перед ним на коленях, буквально переползая за ним из комнаты в комнату, не желая сесть на стул даже для того, чтобы поесть. Акулина целовала руки отца, но не со смирением, как можно было ждать от ученицы, а со сладострастием Магдалины. Акулина выхватывала у отца стакан с водой – допить. И не просто допить, а непременно с той самой стороны, с какой пил отец. Таскала потихоньку из бельевой корзины ношеные вещи отца и т. и.» [19] Такой, сидящей у ног «идола», Лаптинская запечатлена на известном фото Распутина со своими почитателями.

В итоге бывшая сестра милосердия заняла в окружении «старца» совершенно особое положение, став, по словам В. Искуль фон Гильденбандт, «церемониймейстером», впускающим к Распутину гостей: «Живущая у него и ведающая его хозяйством, полуинтеллигентная, невоспитанная, довольно грубая и переполненная важностью своих обязанностей, она оберегала интересы своего кумира и ревниво блюла за теми, которых впускала за порог только после того, что узнавала фамилии и цель посещения. Не помеченных на списке тех, кому были назначены аудиенции, она бесцеремонно выпроваживала, других пускала ко всем в столовую, а третьих, пошушукавшись с ним, быстро и ловко прятала в отдельных комнатах, где они и ждали своей очереди» [20] . Мажордомско-секретарские обязанности Лаптинской органично вплетались в сексуальный контекст. Из-за отсутствия штор в квартире Распутина (на Гороховой, 64) его «эротические упражнения» с Лаптинской иногда делались достоянием улицы [21] .

О том, что духовно-телесная близость Лаптинской к «старцу» в последние годы его жизни действительно носила исключительный характер, косвенно свидетельствует тот факт, что именно Акилине было доверено подготовить тело Распутина к погребению и стать единственной из окружения «старца», кому дозволили, вместе с императрицей, ее дочерьми и Вырубовой, участвовать в его похоронах [22] .

Если к этому добавить, что, по наблюдениям жандармских чинов, Лаптинская была очень умной женщиной и к тому же умеющей хранить тайны, то очевидно, что она, знавшая «многое из прошлой и настоящей» жизни «старца» и имевшая сильное влияние на Г. Е. Распутина [23] , была исключительно хорошо информирована о его жизни.

Есть еще один важный вопрос, на который необходимо ответить, коль скоро мы ставим вопрос о достоверности сведений, содержащихся в «Дневнике Распутина». Мог ли в принципе появиться документ, содержащий автобиографические надиктовки «старца», в последний период его жизни? Зачем, собственно, Распутину было рассказывать кому бы то ни было сокровенное о себе и своих близких, в том числе о членах императорской семьи? Не надежнее ли было сохранить все это в тайниках своей памяти, не перенося на бумагу эту потенциально взрывоопасную информацию – в частности, касавшуюся таких острых тем, как глубокие интриги внутри царской фамилии или отношение Александры Федоровны к перспективе сепаратного мира с Германией?

Отвечая на этот вопрос, прежде всего необходимо учесть особенности как характера Григория Распутина, так и того психологического состояния, в котором он находился в период 1914–1916 гг.

Если говорить языком медицинской психологии, то характер Г Е. Распутина следует определить как истероидный, притом заостренный до гротеска, до уровня психопатии.

Для такого человека похвала, аплодисменты, слава – суть воздух, без которого невозможно обойтись ни секунды, а хвастовство, бесконечный разговор о себе и «вокруг себя» – единственный приемлемый способ общения. Короче и точнее всех характер Распутина определил английский посол в России Джордж Бьюкенен: «Его основным принципом жизни было себялюбие» [24] . «И я, и он, кажный хочет первым быть, а “первый” только один бывает» [25] , – по-своему подтверждает ту же мысль сам Григорий, рассказывая о своих отношениях с еще одним патологическим себялюбцем – монахом Илиодором.

Вот лишь несколько зарисовок поведения Распутина в компаниях, где он чувствовал себя свободно.

«Прежде у меня была хатенка, – возбужденно рассказывал Григорий приехавшему к нему в гости Илиодору, бывшему в ту пору его ближайшим другом, – а теперь какой дом-то, домина настоящий… Вот этот ковер стоит 600 рублей, его мне прислала жена вел. кн. Н. [26] за то, что я благословил их на брак… А видишь на мне крест золотой? Вот, смотри, написано ”Н”. Это мне царь дал, чтобы отличить… Вот этот портрет сами цари заказывали для меня; вот эти иконы, пасхальные яйца, писанки, фонарики – царица мне в разное время давала… Эту сорочку шила мне государыня. И еще у меня есть сорочки, шитые ею» [27] .

Духовная власть над царской четой являлась особо сокровенным предметом гордости Распутина. Когда в присутствии Илиодора фрейлина царицы Анна Вырубова упала перед Распутиным на колени, тот с удовлетворением пояснил: «Это – Аннушка так. А цари-то, цари-то…», «Папа-то (Николай II.
– Д. К., И. Л.) с трудом меня слушается, волнуется, ему стыдно, а мама (Александра Федоровна. – Д. К., И. Л.) говорит, что “без тебя, Григорий, я ни одного дела не решу; обо всем тебя буду спрашивать… Если все люди на земле восстанут на тебя, то я не оставлю тебя, и никого не послушаюсь”. А царь, тоже поднявши руки, закричал: “Григорий! Ты Христос!”» [28] .

Не упускал Распутин случая прихвастнуть и своим влиянием на «большие дела». Показывая все тому же Илиодору присланный от царицы проект какого-то манифеста, он заметил: «Это мама прислала мне проверить, хорошо ли написан, или нет; прислали одобрить, и я одобрил; тогда они его обнародовали» [29] ; «Меня царским лампадником зовут. Лампадник маленькая шишка, а какие большие дела делает!» [30] ; «Мне ничего не стоит любого министра сместить! Кого захочу, того и поставлю!» [31] ; «Захочу, так пестрого кобеля губернатором сделаю. Вот какой Григорий Ефимович» [32] ; «Все могу!» [33]