— Не тупи. У меня нет времени.

— Он минут через десять придет, — не поддавался Виталик. — Эх, телефонов тут нет нихуя — как сложно все это…

— Блять, ты меня первый раз видишь что ли? — начал злиться Павел. — Я по-твоему шпион или предатель??

— Слушай, Паш… — примирительно поднял руки Виталик. — Я не хочу разбираться… рисковать… Мне сказали стоять — я стою.

— Ты же знаешь, что я свой, — сказал Павел, — У меня сейчас нет времени… — Он посмотрел на Ингу. — Хм… Может, моя рабыня поможет тебе подумать и получше разобраться?

Виталик удивленно посмотрел на Ингу, а она и сама несколько оторопела.

— Хочешь, пососет тебе? — предложил Павел.

— Ахаха! — нервно засмеялся Виталик. — Брось!

— Это лучшая сосочка в моей жизни, — доверительно сообщил Павел, наклонившись ближе, и с улыбкой покосился на Ингу. — Сосет с чувством, страстью… глубоко, глотает с удовольствием… У тебя такого точно не было.

Инга заметно покраснела, бросила короткий взгляд на Виталика и смущенно улыбнулась.

— Не шутишь? — недоверчиво спросил он. — А она не против?

— Она — моя рабыня, — сказал Павел. — По правилам будет сосать кому скажу. А она обожает сосать хуи — не оторвешь.

Хихикнув, Инга покивала, закусив губу.

— Если это желание Хозяина… — потупила она взгляд. — То я с радостью.

— Ничосе тут нимфоманок набрали… — поджал губу Виталик.

Павел кивнул Инге — она сразу взяла парня за руку и потянула его по коридору в сторону подсобки.

— Эээ… ну ладно… — запоздало согласился тот, забыв даже взять свою дубину. — Только недолго…

Открыв дверь, Павел вошел в палату. Здесь было светло и стерильно. Солнечный свет из окна подсвечивал белоснежные простыни и бежевые стены. Рядом с кроватью стояла стойка с капельницей, и трубочка тянулась к сильной руке, безжизненно лежащей на простыне. Глаза Тимура были закрыты. Его лицо выглядело бледным и осунувшимся, а под глазами залегли тени.

На лбу Тимура бесконечно сменяли друг друга номера, словно отсчитывая секунды. Последним был номер “35”, а после него снова шел номер “4”. Если Кира была последней, то “35” — это ее номер?

***

Бедная задница Марго была уже вся красная, с отпечатками пальцев на нежной коже. Платон шлепал ее по голой попе как провинившуюся девчонку прямо при Артуре, и в этот раз она хотела провалиться под землю от стыда.

— Знаешь, как начинается тысяча и одна ночь? — вдруг спросил Платон.

— Что?.. — простонала Марго в недоумении.

Платон продолжал отвешивать редкие, но жгучие шлепки, любуясь, как Марго вздрагивает.

— Однажды царь Шахземан застал свою жену с рабом… — стал рассказывать он.

Марго и Артур удивленно переглянулись.

— Он расстроился, конечно… — продолжал Платон. — Но вскоре Шахземан поехал в гости к своему брату Шахрияру и случайно увидел его жену сразу с парой десятков черных рабов. — Платон усмехнулся. — Наверное, она любила большие хуи…

— Платон… Я не…

ШЛЁП! ШЛЁП! Сразу два мощных шлепка попали по одному и тому же месту на попе.

— Ааааааай! — вскрикнула Марго от боли.

— Заткни свой рот и слушай, — строго сказал Платон. — Шахрияр и Шахземан так опечалились, что решили оставить свои царства и странствовать по миру. И вот однажды они увидели, как из моря выходит ифрит с сундуком на голове. Ну и спрятались на дереве.

Обжигающие шлепки продолжались, и два сплошных багровых пятна уже заполнили обе ягодицы и даже заползли на бедра.

— Ифрит сел под деревом и открыл сундук, — продолжал Платон. — В сундуке был ларец. Он открыл ларец, а внутри была прекрасная женщина.

ШЛЁП!!! Тяжелая рука еще злее опустилась на плотные ягодицы, и Марго со стоном дернулась, растопырив ноги, но Платон подхватил ее за бедра и уложил обратно.

— Ифрит заснул на коленях женщины, — рассказывал Платон. — А она заметила сидящих на дереве Шахрияра и Шахземана и говорит им: “Спускайтесь, да выебите меня пожестче! Иначе я разбужу ифрита”. Делать нечего, пришлось братьям выебать ее.

Рука Платона безжалостно лупила по заднице стонущей Марго, и на ее ягодицах проступили чернеющие синяки.

— А после ебли она попросила их дать ей по одному перстню и добавила оба в цепочку из 570-и перстней. И сказала: “Если женщина чего-нибудь захочет, то её не одолеет никто!”

Задница Марго горела обжигающим огнем и словно излучала жар. Платон стал всей пятерней мять горячую ягодицу как тесто, иногда оттягивая в сторону и любуясь сжимающимся от страха анусом.

— После этого Шахрияр ебнулся, — вздохнул Платон. — Он стал трахаться только с девственницами, а на утро отрубать им головы — ну эту часть сказки уже все знают.