Записка не имела подписи. На тонкой, гладкой бумаге аккуратным почерком, напрочь лишенным каких-бы то ни было отличительных черт, было весьма лаконично выведено: «Встретимся через четверть часа в саду, на тисовой аллее. Нам нужно поговорить». И на этом все!

С грустью обнаружив, что слуга успел скрыться в неизвестном направлении и помочь мне с опознанием отправителя не сможет, я еще раз внимательно посмотрела на письмо.

Бумага была явной дорогой. Но мы все-таки в королевском замке! Доступ к писчим принадлежностям мог получить кто угодно, при желании.

Почерк выдавал образованного человека, посвятившего не единый час чистописанию. Но и в этом, увы, в сложившихся обстоятельствах было маловато индивидуальности. Полностью лишенный излишних завитков и украшений, он мог с легкостью принадлежать как мужчине, так и женщине. Что тоже, как вы понимаете, нисколько не сужало круг предполагаемых источников.

Сестра, соизволившая прервать свой молчаливый игнор? Регент, с которым после пресловутого разговора в коридоре мы снова вернулись в вежливое безразличие? Да, черт побери, это мог быть бы даже Рон Соловат, вот уже неделю передвигавшийся за моей спиной смурной тучей и все больше мрачнеющий день ото дня. Откуда я знаю, какой у него почерк? К слову, почерк сестры и Никая для меня точно такая же загадка. Так что, оставалось решить: смогу я задавить в зародыше собственное любопытство в угоду здравому смыслу и безопасности, или образная кошка снова сдохнет, влекомая загадочными непонятностями.

«А вдруг… это Киран?» — истерично затрепыхалось в предвкушении мое тупое сердечко — «Ну, конечно! Мы неделю наедине не были. Его так завалили делами, что даже вздохнуть некогда, бедному, было! Он соскучился. Вырвал минутку из своего плотного графика и вот, придумал для меня романтический сюрприз!»

Ну и? Были ли у вас сомнения, что я далее сделала? У меня вот точно их не было…

И вот, значит, иду я тихо по тенистой аллее. Красивая вся такая. Платье на мне нежно-зеленое, в синий градиент к подолу. Шпильки с голубым эрнейским жемчугом в полураспущенных темных локонах. Иду, осматриваюсь. Жду, когда из кустов хоть кто-нибудь на меня да выскочит. Выпрыгнет, зарычит, обнимет до хруста в ребрах. А там разберемся по тексту. От предвкушения у меня чуть подрагивают пальчики. Идиотская улыбка непроизвольно растягивает губы, как я ни стараюсь принять вид ничего не понимающий дурочки. Иду и жду. Вокруг полуденная тишина залитого солнцем сада. Тихий стрекот невидимых глазу цикад и ленивая птичья трель в прохладе густо сплетёных ветвей. И никого. И мертвые с косами стоят… хотя, это из другой книги, конечно.

Минут пять я просто бесцельно бродила по аллеям, выжидая. А затем решила-таки включить голову и остановилась, внимательно прислушиваясь.

Сперва мой слух различал лишь все ту же птичью трель и шепот листьев. А затем, неожиданно, я уловила вдалеке отголоски человеческой речи. Мгновение я прислушивалась, а затем медленно пошла в сторону, откуда доносились голоса. Чем ближе я подходила, тем четче и знакомее становился рокот мужского голоса и хрусталь нежного, женского смеха.

Шаг, и еще шаг. И вот неразборчивый звук обретает грани, складываясь в слова. Тон становится все яснее. Ошибиться нельзя. Еще шаг — и к звукам добавляется прелестная пасторальная картинка с сюжетом из звонко смеющейся Леаторы, изящной статуэткой замершей на берегу тихого пруда, и близко стоящего рядом с ней Кирана. Слишком близко стоящего. И слишком знакомо взирающего с высоты своего роста на залитое весельем лицо сестры. Ласкающего взглядом ее искрящееся синевой глаза, любующегося отблесками солнечных бликов, серебряным инеем мерцающих в ее снежно-белых волосах.

Я застыла, непонимающе глядя на открывшуюся моим глазам панораму и не зная, что предпринять теперь.

Первым порывом было грубо прервать полуденную идиллию загулявшихся в парке молодых людей. Окликнуть их, бросить в лицо свидетельство их предательства.

Но я лишь молча мяла пальцами тонкий подол своего прекрасного зеленого платья, не замечая, как намокает в прибрежной ряске синий край его градиента. И изо всех сил моргала ресницами, отгоняя непрошеные злые слезы. И не потому, что считала их еще одним унижением. А затем, чтобы соленая влага не закрыла от меня даже на миг руку сестры, мягко пробежавшуюся изящными пальчиками по непокорной пряди длинных золотистых волос короля, аккуратно отводя их за его плечо. И его ладонь, мягко накрывшую тонкую девичью длань в благодарном жесте.

Сердце ударило ножом и замерло, лишая возможности вздохнуть. Грудь сдавило тисками обиды, а в мохгу запоздало вплыл большой яркий транспорант : "А я предупреждала, что фигня какая-то творится!".

И всхлипнула, машинально почти делая шаг вперед, в воду пруда...

— Идёмте, Лорелея, — вдруг раздался у моего уха тихий, спокойный голос — Хватит.

Я вздрогнула. А потом осторожно отступила от кромки воды и не оборачиваясь прошептала:

— О, так это были Вы, — грустно хмыкнула я, предательски всхлипывая на последней ноте — Хотя… наверное, я даже не удивлена.

— Зато удивлен я, — мягко отозвался мужчина и легко тронул мой локоть — Вам следовало сейчас быть у себя. Как Вы оказались в парке?

— Душно, — машинально соврала я — Решила прогуляться…

— Совпадение? — развернул меня лицом к себе Никай, внимательно вглядываясь в наполнившиеся-таки слезами глаза.

— Совпадение, — покорно согласилась я, почему-то позволяя ему увлечь меня за куст ивняка и вывести на покрытую розовым ракушечником дорожку.

— Знаете, я не верю в такие совпадения, — со вздохом протягивая мне тонкий, белоснежный платок, произнес он — Кто рассказал Вам что именно и где нужно искать?

— Вот как? — все-таки вскинула брови я, аккуратно промокнув уголки глаз и возвращая ему платок, отчаянно желая банально высморкаться — Ну… раз это были не Вы…

— Не я, — согласился мужчина, укладывая мою руку на свой локоть и медленно двигаясь в сторону от пруда — Кто же, Лорелея?

— Никто, — устало отмахнулась я — Само провидение, не иначе…

Я отвела взгляд в сторону, из последних сил стараясь сохранить остатки гордости. Слезы хлынули каким-то нереальным потоком, разом заливая щеки, подбородок и даже лиф моего несчастливого платья. Вытереть глаза не привлекая внимания не было никакой возможности. А демонстрировать регенту слезы и выслушивать лживые сожаления и вовсе представлялось неподъемным испытанием. Оставалось усиленно моргать и делать вид, что просто зверски интересуюсь кустами справа от себя.