Рике ужасно хотелось спросить, прибегает ли Вил к подобным приёмам, но вместо этого она с деланым безразличием произнесла:

— Выходит, под всеми этими ставками, блефами, взятками скрывались любовные намёки?

— Я бы сказал, скорее, интимные, нежели любовные. Свет легко прощает человеку страсть, но порицает глубокую привязанность. Привязанность, любовь — это предмет брака, а не флирта. Однако, час уже поздний, а я и так бессовестно занял ваш вечер, лишив законного отдыха, — Вил вытащил часы, которые показывали первый час ночи, — не смею задерживать вас.

Чародейка помедлила секунду, и вышла из магомобиля.

— Доброй ночи, — махнул на прощание рукой коррехидор, — и пусть вам приснятся самые приятные сны.

Снов этой ночью Рика не видела вовсе. Слишком уж устала и слишком была разочарована банальным прощанием. И чародейка твёрдо решила выкинуть из головы все эти дурацкие мысли о поцелуях и прекрасных глазах цвета спелых желудей.

За завтраком Эни Вада на пару с квартирной хозяйкой, дожаривавшей тосты, потребовали полнейшего отчёта о вчерашнем приёме. Естественно, разболтала Эни, не помогло никакое честное слово. Промолчать об участии подруги в главном приёме сезона было выше её сил. Рика вздохнула и принялась рассказывать.

— А платья? Какие там были платья? — перебила Эни, подавшись вперёд от возбуждения, — какой цвет станут носить этой весной?

— Кроме меня и хозяйки приёма там не было ни одной молодой дамы, — с мстительным удовольствием ответила чародейка, — а мы обе были в артанских платьях. Ты ж видела моё у меня в комнате. Да и вообще дам было раз две, и обчёлся. Госпожа Фань тоже национальное платье надела.

— Ты видела госпожу Фань Суён? — в один голос воскликнули обе женщины, а тётушка Дотти даже уронила на пол тост, что собиралась положить на тарелку.

Под ахи и охи тост был отправлен в мусорное ведро, и квартирная хозяйка потребовала не начинать рассказ, покуда все румяные кусочки хлеба не окажутся на столе. После этого она налила себе большую чашку чая и устроилась напротив, дав понять Рике, что готова послушать о встрече со знаменитой красавицей.

— Только умоляю, — проговорила она, — не упускайте ни единой детали. Какая она? Высока ли ростом?

— Да нет, — пожала плечами чародейка, — как я примерно, или чуточку повыше.

— А лицо? Она и правда столь же хороша, как пишут в газетах?

— Мне сложно сравнивать невнятные восторги Руко Нори с реальным впечатлением от человека. Могу сказать лишь, что черты лица у неё правильные, макияж искусный, а какова она после того, как умоется, не знаю.

— Какие у неё волосы? — это уже была Эни. Она недавно подстриглась, следуя моде, но не была целиком и полностью уверена, что не поступила правильно.

— Тёмные, — пожала плечами чародейка, — причёска замысловатая со множеством шпилек, заколок, украшений, а ещё…

Слушавшим раскрыв рот женщинам так и не довелось узнать о том, что же ещё: раздался мелодичный звонок магофона, который вчера установил и подключил отчаянно молоденький чародей из гильдии Прикладной магии. Госпожа Призм поднялась и с достоинством подплыла к аппарату:

— Меблированные комнаты Призм, — проговорила она избыточно громким голосом — вполне понятная ошибка многих людей, впервые разговаривающих при помощи чуда магической мысли, — вас слушают.

В трубке что-то проговорили, пожилая женщина кивала, потом повернулась к жиличкам:

— Рикочка, это вас, — она зажала трубку свободной рукой и многозначительно кивнула на верх, — он!

Рика уже хотела было ядовито поинтересоваться, не сам ли бог смерти Эрару почтил их своим вниманием, но выражение лица квартирной хозяйки было столь счастливым, что она оставила эту затею. И так понятно, звонил Вилохэд Окку.

— Да, — ответила она, — я слушаю. Здравствуйте.

— Эрика, — голос четвёртого сына Дубового клана был взволнованным, — сейчас за вами заедет сержант Меллоун. Собирайтесь. У нас труп. Очень странный.

И повесил трубку.

Меллоун приехал даже быстрее, чем чародейка успела подготовиться. Когда она спустилась из своей комнаты, сержант ерзал на стуле в прихожей.

— Скорее, — поторапливал он, — господин полковник уже на месте. Дело важное.

— Почему все важные убийства не могут происходить посреди недели? — раздражённо размышляла чародейка, зашнуровывая свои ботинки на толстой подошве, — непременно нужно кого-то пришить в воскресенье. Впору объявления по Кленфилду расклеивать: так, мол, и так, господа убийцы, насильники и маньяки. Сделайте любезность, творите свои грязные делишки в рабочее время. Коронер королевской службы дневной безопасности и ночного покоя — тоже человек, и тоже хочет выходные дни провести дома, а не в прозекторской.

— Вы можете толком объяснить, кого убили? — спросила она уже на улице. Слышать подробности двум любопытным особам не следовало.

— Я и сам толком не понял, чего полковник так всполошился, — Меллоун распахнул дверку знакомого фургона, на котором прежде красовалась надпись: «Турада — перевозки в радость», ныне заклеенная скромной информационной надписью с гербом их службы. Фургон этот подарила семья адъютанта Тимоти Турады после бесславной остановки городских часов в тщетной попытке отловить в Часовой башне вампира, — позвонили, сказали, помер какой-то древесно-рождённый. Вроде бы своей смертью помер, но сказали, что крови больно много. Шеф услыхал фамилию, побледнел и помчался на место происшествия, а мне велел вас забрать. Турады нет, ему повезло, уехал в имение ещё в пятницу. Оттуда, если и вызвонишь его, то только к вечеру подъехать сможет.