Тейна немного помялась, в её глазах я заметила тень сомнения или чего-то ещё, но нет, мне просто почудилось.

– Благодарствую, госпожа Вален, за доброту вашу бесконечную! Вы не думайте, я на самом деле много чего умею – и за детьми посмотреть, обучить их грамоте письма, счёта, иностранным языкам и куртуазным манерам. А ещё умею рукодельничать, управлять домом и смотреть за обслугой, да и сама, как вы поняли, простой работы не чураюсь, – она неуверенно поклонилась и закинула свой узелок на доски.

И вот мы снова трясёмся на колдобинах, клюя носом и обмахиваясь платками от жары. Наш возница нахлобучил свою шляпу, спасаясь от полуденного зноя, и затянул какую-то заунывную песню, изредка словесно понукая смирную пегую лошадку. Казалось, что ей было абсолютно фиолетово на подобный способ заставить двигаться быстрее, во всяком случае, она также мерно шагала, телега со скрипом двигалась, Тейна с любопытством осматривалась по сторонам, иногда бросая на меня осторожные взгляды. Думаю, бедняжка до сих пор сомневается в том, правильный ли выбор она совершила, согласившись на то, чтобы принять моё предложение.

Дорога была не слишком оживлённой, иногда петляя и удаляясь от побережья или же наоборот, приближаясь к нему, так что был слышен рёв волн далеко внизу, когда они с шумом разбивались о чёрные камни бухт. Мы перекусили тем, что прихватили с собой из города, на небольшом таком пятачке, где хилые гранатовые деревца давали слабую тень, не решаясь заезжать в едальное заведение, которое находилось на тракте по пути. Поскольку я рассудила, что собственное здоровье для нас важнее сомнительного комфорта местной забегаловки для проезжающих.

И вот, когда я уже была готова озвереть от жары, точнее, от невозможности от неё спастись, дядька Симон, вынув травинку изо рта, сообщил:

– Кажись, скоро будем дома!

Эти слова приободрили меня настолько, что я приподнялась со своего сомнительного ложа, натянула шляпу на голову и поправила платье, дабы выглядеть на все сто перед своими домочадцами. И действительно, наш повар не ошибся, мы проехали заросли дикого кипрейника, после чего дорога вильнула ещё раз, мы съехали с тракта и уже через пятнадцать минут подъехали к воротам усадьбы.

Они были распахнуты настежь, в саду слышались чьи-то эмоциональные высказывания, иногда срывавшиеся на визг.

– Неужто, Лапочка опять чего-то натворила? – пробормотала Леони и стала тревожно оглядываться, словно предполагаемая виновница всего шума и безобразия должна была показаться из-за ближайших кустов и тут же раскаяться в своём недостойном поведении.

Однако, возмущавшихся явно было несколько, поэтому я решила, что вряд ли наша бедная коровка смогла напугать такое количество людей.

– Вот что, дядька Симон! – приняла решение я. – Ты давай к хозяйственному крыльцу подъезжай, а мы уж как-нибудь ножками дойдём, посмотрим, что там у нас за стихийное собрание.

После чего сползла с телеги следом за настороженной Леони и тревожно озирающейся по сторонам Тейны. Бедная женщина наверняка решила, что нечто подобное у нас случается на регулярной основе. Мы шли на звук криков и воплей с ноткой истерики. При приближении к месту действия стало понятно, что бедная Лапочка на этот раз ни при чём. Во всяком случае, в визгливых нотках в голосе бывшего старосты Клода не было ужаса, скорее, некое недовольство.

Как я и предполагала, сборище было позади дома. Толпа серьёзно настроенных крестьян были возмущены до крайности, потрясали кулаками и трясли перед собой нечто, жутко воняющее горелым, а также тыкали это в деда Гаспара. Староста Себ размахивал руками, пытаясь призвать всех к порядку. Большого эффекта это пока не возымело, однако, если судить по лицу старосты, аргументы за мирное урегулирование у него были на исходе. Дети и даже Сиона стояли поодаль с красными лицами. Так, кажется, настало самое время для того, чтобы выяснить, что произошло. Пока что я поняла только то, что дед Гаспар, оставленный мной за старшего на время моего отсутствия, должен возместить весь материальный ущерб, который они понесли, а также моральный вред, который никаким золотом не измеряется, как можно понять. Странно, очень странно. Дедуля что, велел деревенским сжечь в костре весь улов рыбы за прошедшую неделю?

– Чего орём дурниной? Что стряслось? – невежливо спросила я, протискиваясь сквозь толпу.

Дедуля заметил меня гораздо раньше, чем я подошла ближе, поэтому на его лице расплывалась привычная ехидная ухмылка, он, сдерживая недостойные эмоции, сообщил, что мой приезд сам по себе снимает с него всю ответственность, после чего с довольным видом осмотрел окружающих.

Только что гомонившие люди заткнулись на секунду, опустили руки со связками горелой рыбы, которые они минуту назад совали в лицо деда Гаспара, и как-то смутились. Затем, после ощутимого толчка со стороны собственной супруги, вперёд вышел Клод, бывший староста рыбацкого посёлка. Он-то и поведал мне причину подобного возмущения, а началось всё банально и просто…