Очевидно, у меня был такой несчастно-отчаянный вид, что отец даже испугался.

— Ты чего, Марьяшка? — он обнял меня за плечи. — Ты что реветь, что ли, вздумала?

Потом, видно, до него дошло, в чем я его подозреваю, и, опустив сразу руки, он с возмущением возопил:

— Ты что это про меня подумала, несчастная?! Что ты про меня подумала?! Что я?!..

Отец в нервах забегал передо мной по палубе, а я забегала вслед за ним, пытаясь оправдаться.

— Да ничего я не подумала. Что ты так раскипятился? Просто я пытаюсь восстановить картину той ночи.

— А ты что следователь? — Отец никак не мог успокоиться. — Тебя кто уполномочил?

Тут уже и мое терпение лопнуло, и я тоже заорала:

— А что ты, собственно, разорался?! Между прочим, жену твоего друга уби...

Не успела я докричать все, что хотела, как чья-то неделикатная рука бесцеремонно зажала мне рот.

Это оказался Климов. Сначала он немного подержал меня мертвой хваткой, пока я брыкалась и дергалась, потом отпустил и, обидно погрозив пальцем, тихо произнес:

— Вы почему это, барышня, тут так разорались? Зачем подробности следствия выбалтываете?

Климов не был, как обычно, наигранно учтив и подчеркнуто вежлив. Напротив, он был сердит. Но меня не испугали ни его недовольство, ни сердитость. Я обиделась за «барышню» и за «выбалтываете».

— У нас, знаете ли, здесь семейный разговор, — злобно отрезала я. — И попрошу вас в него не встревать.

Я снова ухватила отца за рукав и потащила за собой подальше от навязчивого секьюрити. Я не собиралась продолжать разговор в его присутствии.

Обескураженный моей неожиданной свирепостью Климов хмыкнул, но следом за нами не пошел и остался стоять на прежнем месте, искоса посматривая в нашу сторону.

— Так, значит, в ту ночь ты к Аллочке не заходил? — снова пристала я к отцу. — И вообще не ходил по нашему коридору? Выходит, она все врет, эта старая сплетница?

Отец опять промолчал и, более того, старался не смотреть мне в глаза.

Тут уж мне совсем стало нехорошо. Отчего он так изменился в лице? Даже если он и заходил к Аллочке, что в этом такого особенного? Будто бы я не знаю его любвеобильной натуры. Почему он скрывает сей факт?

— К Алле я действительно заходил, — тихо произнес отец, — вернее, не к ней, а к Кондракову. — Отец достал из кармана брюк носовой платок и вытер выступивший на лбу пот. — Просто я ошибся дверью и попал к Аллочке. Кстати, никакого молодого соперника, как ты говоришь, я там не видел. Врет все твоя Соламатина — она известная сплетница. Никогда бы ее не видеть, да вот только из-за профессора Соламатина, из-за Григория Ильича ее и терплю. Вот же дал бог жену!

— Ну ладно-ладно, — прервала я отца, — не отвлекайся. Жену ему не бог дал, а он ее сам выбрал. Короче, ты ошибся дверью. И что дальше?

— А дальше я хотел постучать в соседнюю дверь, но услышал, что Васька с Вероникой выясняют отношения, и не стал им мешать и ушел.

— А приходил зачем?

— Ну чтобы узнать, как там у них дела.

— Можно подумать, нельзя было это узнать по телефону. Ну хорошо, узнал. А зачем второй раз приходил? Соламатина сказала, что ты приходил дважды.

Отец снова вытер со лба пот и, повернувшись ко мне, с раздражением спросил:

— Я не понимаю, это что допрос?

Кажется, я действительно зашла слишком далеко. Но в данном случае мною двигали не любопытство и не следственный азарт, боже упаси. Просто я хотела убедиться, что отец в истории с этими убийствами был совершенно ни при чем.

— Папа, — я взяла отца за руку, — ты ведь здесь ни при чем, ведь правда? Ты ведь не заходил к Веронике?

Слезы снова подступили к моим глазам, а отец все молчал и молчал. Наконец он чуть слышно ответил:

— Заходил.

— Что?! — вскрикнула я. — Заходил? Но зачем?

Отец оперся обеими руками о перила и стал как-то странно раскачиваться. Его поведение было настолько необычным, что я даже не заметила, как сзади к нам приблизился Климов. Видно, для него не существовало такого понятия, как деликатность.

— Ты не поверишь, — сказал отец, — но я снова ошибся дверью. Я ведь к тебе за анальгином ходил для Вики и снова ошибся каютой.

Да, отец действительно заходил ко мне за таблетками, вернее, мы столкнулись с ним на лестнице. Я еще тогда удивилась, как это мы смогли с ним разминуться.

— Я постучал в дверь, но никто не ответил, и я сам не знаю, зачем нажал на ручку, и дверь открылась. Она оказалась незапертой. В каюте горел свет, а на кровати лежала Вероника. Я еще тогда подумал, что снова попал к Аллочке. У обеих длинные светлые волосы, и я не сразу понял, кто это. А Вероника лежала на животе, и лица ее не было видно. Я сразу выскочил из каюты, неудобно как-то получилось — девушка лежит совершенно голая, а тут я...

— И вы испугались и умолчали об этом факте, — неожиданно встрял в разговор Климов.