– Хорошо, что вы позвонили и готовы работать, разбираться в себе. Вы не против, если я задам несколько вопросов, чтобы получше понять суть проблемы?

– А где ваш блокнот? – я вспомнил, что всё психологи в кино сидят с блокнотами и постоянно что-то записывают.

Психолог улыбнулась, и я заметил синюю жвачку у неё за щекой:

– У меня хорошая память. – Она дотронулась виска указательным пальцем. – Если понадобится, я сделаю заметку в телефоне позже. Давайте продолжим. Мне нужно лучше понять ситуацию. Проблема в том, что вы изменяете своим девушкам?

– Да нет! Дело вообще не в этом. У нас с Лизой всё было классно, и в плане секса тоже. Просто мне некомфортно, что она постоянно рядом. Мы везде вместе. Она даже переехала ко мне. И всё как-то… слишком много заботы и внимания.

– То есть вас раздражает близость и то, что она о вас заботится?

Я кивнул.

– Не то, чтобы мне это совсем не нравилось. Просто в какой-то момент… мне сложно описать. Вначале всё легко, без напрягов, а потом начинается рутина: вместе поужинать, вместе кино посмотреть, познакомиться с её мамой, забрать её кроссовки из химчистки, убрать носки в корзину для грязного белья, купить по дороге домой молоко и всякое такое.

– Скажите, Сева, а как было в вашей семье? У вас не принято было заботиться друг о друге и проводить время вместе?

– Блин! Так я и думал, что будет всё вот это! – не сдержался я.

Идея с психологом – полная лажа!

– Для вас это неприятная тема? – спросила Вероника.

– А точно нельзя обойтись без разбора моей семьи? Может, есть какие-то таблетки…

– Я не психиатр, не выписываю рецепты. Я разговариваю.

– Не уверен, что мне это нужно. Давайте, закончим.

На невозмутимом лице Вероники мелькнуло огорчение. Наверное, ей просто нравится ковыряться в чужом грязном белье, а тут такой облом.

– Мне, на самом деле, пора на работу, – смягчился я, чтобы не расставаться на плохой ноте. – Давайте отложим, времени впритык для таких разговоров.

– Хорошо. Пишите, как будете готовы поговорить. И не обязательно о родителях.

Я кивнул и поскорее отключился.

Почему всё должно сводиться к семье и детским травмам? Я сто лет не вспоминал о родных, ещё дольше не видел, да там уже и встречаться-то не с кем, кроме, сводного брата. У меня своя жизнь, спокойная и независимая – на этом жирная точка.

Посадка в кафе, как всегда в это время, была полной. У входа стояла компания студентов, ожидая, когда освободится столик. Я быстро пересёк зал, на ходу кивая Марусе и Азамату. Маруся недовольно поджала губы и резко отвернулась, не ответив на приветствие, только описала возмущенную дугу своим коротким выбеленным хвостиком на затылке. Азамат устало закатил глаза и на секунду вывалил язык, красноречиво показывая, что успел порядком задолбаться.

Я скрылся в подсобке, быстро переоделся в форменную коричневую рубашку со стоячим воротничком и узкие брюки (терпеть их не могу!). Потом забежал на кухню, чтобы поздороваться с ребятами. Су-шеф кондитер, не дав рта раскрыть, сунул мне в руки круглое блюдо с нарезанными кусочками песочного печенья, которое появилось у нас в меню только на прошлой неделе в честь рождества.

– Предложи гостям. Потом скажешь, какое хвалили больше.

Я взял печенье и отправился в обход по залу.

Маруся, пробегая мимо, бросила:

– Ещё раз опоздаешь, пожалуюсь администратору.

– Возьми печенюшку! – Я протянул блюдо с печеньем к самому её носу. – Вот эти с чёрным шоколадом, очень вкусные! Редвелвет, ваниль…

Маруся сощурилась, взяла кусочек шоколадного печенья, закинула в рот и пошла принимать заказ у гостей за столиком у окна – вся компания призывно махала руками.

Печенье расходилось на ура, но будь оно даже кисло-солёным, студенты всё равно схавали бы за милую душу – на бесплатную кормёжку не жалуются.

Я не заметил, когда она вошла в кафе. Кто-то из её подружек окликнул меня и попросил дать попробовать печенье. Они сидели в глубине зала, у всех дикий макияж и яркие накладные ногти. Одеты во что попало: кто в вечернее облегающее платье с блёстками, а кто в спортивные треники и футболку. Наверное, фотосъёмка проходит где-то поблизости, и они заскочили перекусить во время перерыва. Вообще Лиза не часто появлялась у меня на работе, но именно здесь мы и познакомились.

Тогда, год назад, как и сейчас, она пришла с шумной компанией моделей и студентов с актёрского. Как потом выяснилось, они снимали рекламу бижутерии в лофте неподалёку. Я обслуживал их столик: носил кофе и круассаны с джемом. Лиза мне понравилась сразу, хотя за столиком сидело человек семь или восемь. У неё были длинные ярко-рыжие волосы, собранные в неряшливый пучок на затылке, густо накрашенные наращенные ресницы, за которыми сложно было распознать цвет глаз, полные кукольные губы никогда не смыкались полностью, демонстрируя ровные слишком белые зубы. Всё в ней было как будто преувеличено и ненатурально, кроме разве что розовой полупрозрачной кожи на щеках и шее. Лиза, имени которой я тогда ещё не знал, была самой шумной и смешливой в компании, и это ей шло. Наверное, я так на неё таращился, что она в конце концов обратила на это внимание и подозвала меня взмахом руки. Я подошёл, вытащил блокнот и, приготовившись записывать заказ, слегка нагнулся к ней, а она, не церемонясь, взяла моё лицо в свои руки и, демонстрируя его друзьям, воскликнула: