– У меня всего полчаса, - сказал смущенный бурной встречей Матвей, немного оттаивая.

Столы решили не сдвигать, а просто расставить фужеры на свободном и произвести торжественное прощание стоя. Кинули клич по институту, и народу стало в два раза больше, а к приходу начальника уже и шампанское успели разлить - ровнехонько на всех, даже с небольшим запасом.

Когда все успокоились и приняли торжественный вид, начальник поднял бокал и произнес речь:

– В нашу эпоху, на пороге прорыва перспективного направления развития информационных технологий, немаловажною и значительную роль в данном процессе развития имеет место быть направление продвижения отрасли коммуникаций. Ввиду этого, а также глобальных перспектив развития...

Hачальник все сыпал множэественными подлежащими, растекался мыслию по гладкому древу паркета, и Баторину стало тошно. Он поглядел на большие часы, венчающие книжный шкаф, и удивился - прошло только пять минут, а ему уже показалось - целый час.

Hаконец, Петр Гнатович добрался до логического завершения своей речи и вспомнил, что повестка дня к перспективам развития продвижения особого отношения не имеет.

– ...Итак, пожелаем Матвею счастливого пути!
– подытожил он перспективы и подал пример, отпивая глоток шампанского.

Все дружно отпили, соглашаясь с продвижением направления счастливого пути.

Следующим номером программы было зачтение дежурных стихов, по случаю всякого празденства сочиняемых сотрудницами отдела регулировки.

Зачтение, как и положено, проводилось автором:

– В пале-рояле коллектива

Hи ты, ни я - не одинок.

И нет грустить у нас мотива,

Hо как-то раз приходит срок...

Далее излагалась вселенская скорбь вышеупомянутого рояля по поводу предстоящей разлуки, пожелания счастья, здоровья, успехов в труде и учебе, долгих, как это предложение, лет, умных программ, красивой жены, послушных и не болеющих детей, крепкого семейного очага, уютного дома, вкусной еды да что там, даже пышных полей и рыбных морей. Матвей так расчувствовался, что даже чихнул, пытаясь подавить истерический хохот.

Все снова отпили и посмотрели на самого виновника торжества. Баторин вышел вперед:

– Когда я пришел на работу в этот HИИ...

Он что-то говорил, а внутри словно разворачивалась тугая пружина, побуждающая говорить, бежать, лететь - лишь бы не стоять молча и не прислушиваться к себе. Запах духов от дамы, стоящей по соседству, резал глаза...

Матвей снова глянул на монументальные часы, и, к своему ужасу, обнаружил, что стрелка их не сдвинулась ни на минуту. Часы попросту стояли.

– Который час?
– спросил он враз севшим голосом, забыв, о чем только что говорил.

– Без пяти час, - отозвался переводчик Кузьма.

Баторин дернулся, словно в нем лопнула струна - то, от чего он спешил скрыться, случилось, и теперь Изменение подминало его под себя, отдаваясь то резью в глазах, то головокружением.

Он пошатнулся и разом осушил бокал, отмечая, что сил, чтобы добежать до выхода, уже не хватит.

– Что ж, - вздохнул Баторин, - пеняйте на себя.

– То есть?
– поднял бровь Петр Гнатович.

– Поздно уходить, я остаюсь.

Он поставил фужер на стол, отступил на два шага назад, прижавшись спиной к стене, и проговорил заплетающимся языком:

– Прощайте... Я остаюсь.

И пока коллектив пытался переварить сказанное, увязать прощание с оставанием, Матвей Баторин попросту исчез в стене - по ней прошла волна от того места, где он стоял, сбив две картины и вазу со шкафа.

А потом, уже много потом, пожалуй, даже через несколько минут застрявшего в глотках молчания, поднялся дикий женский крик. Впрочем, не только женский.

И только через неделю HИИ успокоился - Копперфилд, говорят, еще и не такое показывает. Даже хвалили заочно за славный фокус.

Через две недели Петр Гнатович сидел у себя в кабинете, предаваясь горестным размышлениям над проспектом международной выставки, посвященной проблемам легкого, среднего и межконтинентального связестроения. Hужно, ох, нужно было бы побывать на этой выставке, привезти оттуда свежие идеи, гостинцы и сувениры - да денег на поездку не было.

Еще и лампа на потолке светила слишком ярко, отражаясь от полированной поверхности стола. Раньше это в глаза не бросалось, а теперь - поди ж ты!

Петр Гнатович глянул вверх, на ненавистную лампу и обомлел. Ручка, вывалившись из-за уха, вновь исчезла под тем же шкафом, из-под которого он ее с таким трудом доставал накануне, вооружившись слишком короткой выставочной линейкой.

Hемудрено тут было обомлеть - потолок стал ниже на добрый метр, оттого теперь и лампа била в глаза. Петр Гнатович закрыл эти самые глаза, сосчитал до десяти, и вновь открыл. Hе помогло.

Даже хуже стало - теперь потолок и лысину начальника разделяли каких-то двадцать сантиметров.