Шрифт:
Чтобы взять себя в руки и собраться с мыслями, он опять уставился в потолок...
Потолок был того же зелено-голубого цвета, что и много лет назад.
Прищурившись, Гулам Гусейнли разглядывал старинные миниатюры, украшающие самый центр и углы потолка.
...Потолок был полон людьми... Узкоглазые, с белыми чалмами на головах, они стояли рядом или друг напротив друга и смотрели вниз...
Поправив очки, Гулам Гусейнли перевел взгляд на стены. Они тоже были украшены такими же зелено-голубыми миниатюрами.
...Странен был сюжет этих миниатюр...
Эти узкоглазые люди в белых чалмах, словно на зарядке, стояли, чуть наклонившись, один за другим и, протягивая руки, словно прося подаяния, смотрели на лежавшего чуть ниже раненного оленя со стрелой в груди.
...Что это означает?.. Кто эти люди?.. Почему они так тянут руки и чего просят?..
И на других миниатюрах были те же маленькие узкоглазые люди в чалмах. Они то сидели так же в ряд, то были верхом на конях... Но каждый раз их руки были одинаково вытянуты вперед.
...И тут Гулам Гусейнли вспомнил, что еще много лет назад, в студенческие годы, он видел эти же миниатюры в этом же музее.
Но, удивительно - тогда они были скульптурами... Ему даже вспомнилось, как одну из них он обходил вокруг, чтобы рассмотреть ее с разных точек... И еще он точно помнил, что тогда в руках этих узкоглазых людей были стрелы.
...Зал постепенно заполнялся, гул голосов становился все громче. Мужчины в клетчатых пиджаках, с тростями в руках, беспокойно расхаживали по залу, пыхтя трубками. Каждого вошедшего встречали, как человека, потерянного много лет назад и вот теперь вновь обретенного, растроганно, со сдерживаемым волнением, проявить которое им мешает воспитание...
Женщины с косами, уперев руки в бока и ритмично постукивая каблуками по мраморному полу. Казалось, они с трудом сдерживают желание раскинуть руки в стороны и пуститься в пляс...
Что-то назревает...
– подумал Гулам Гусейнли и опять почувствовал, как сильней забилось сердце.
– ...Это все подготовка к чему-то... начало чего... Как же он до сих пор не понял этого?.. В этом старинном очаге культуры что-то должно произойти. Эти люди, нашедшие здесь приют, это некое подобие секты собрались не на обычный творческий вечер. Творческий вечер - только предлог...
Гулам Гусейнли попытался представить себе, что могут здесь сделать члены этой тайной секты, и у него от волнения потемнело в глазах.
...Он встал и оглянулся. Никто не обратил на него внимания...
Но только он собрался двинуться к выходу, как увидел в дверях бледное лицо Биткина с охапкой огромных букетов в руках внимательно оглядывающего собрание...
Скромной походкой под аплодисменты собравшихся Биткин вошел в зал, раздавая букеты встречающим его женщинам. Его сопровождали несколько светловолосых людей в черных костюмах.
Биткин опять был в черных очах. Он сел в приготовленное для него большое бордовое кресло с высокой спинкой, закинул ногу за ногу и из-под темных стекол очков посмотрел в зал.
Гуламу Гусейнли вдруг показалось, что взгляд Биткина устремлен не на кого-нибудь, а именно на него. Словно поэт старается понять именно его реакцию.
Гулам Гусейнли огляделся. Лица присутствующих были бледны от волнения. Казалось, они ждут только мгновения, когда можно будет выплеснуть скопившуюся в их душах печаль, страдание, зарыдать, выплюнуть душащий их комок в горле. И это мгновение было совсем близко... Это Гулам Гусейнли понял, когда стоявшие вдоль стен студенты вдруг по чьей-то команде хором запели какой-то русский романс...
Гулам Гусейнли не заметил, как эти студенты успели отложить букеты, которые держали раньше, и переодеться. Выстроившись в ряд, будто в очереди, они пели, обратив лица в сторону Биткина.
И под это пение некоторые в зале украдкой утирали слезы, те же, кто не мог сдержать плача, сидели, опустив головы.
Окончив петь, студенты схватили цветы и стали разбрасывать их по залу.
Один цветок упал у самых ног Гулама Гусейнли. Это был удивительный полевой цветок с мелкими желтыми лепестками, напоминающими кучку жемчужин. Таких цветов Гулам Гусейнли не видел ни в одном из цветочных магазинов города. Но несомненным было и то, что выращен он где-то здесь... Судя по свежести лепестков, их поразительной нежности, сомнительно, чтобы его могли привезти откуда-то издалека, - думал Гулам Гусейнли.
Он представил себе желтый луг, усеянный такими же невысокими цветами, и ему опять стало не по себе...
Представшая его глазам картина была нездешней. Этот желтый луг был где-то здесь, но в то же время на совершенно иной, чужой земле.
И вновь Гулам Гусейнли почувствовал странный озноб.
...Сидевший рядом с Биткином невысокий мужчина с густыми бровями подошел к микрофону. Он сказал несколько слов о творчестве Биткина, о взаимосвязанности национальных культур, а потом объявил вечер открытым.