Щелкнул туго взведенный курок. Вышеславцев непроизвольно остановился, ожидая тупого, последнего, удара в спину, и, когда грохнул выстрел, ощутил его, замер, стиснул зубы, чтобы погасить вспыхнувшую в груди боль. но... Боли не было. Он перевел дух и резко обернулся.Федя лежал на левом боку, неловко подвернув под себя

руку, а на тонких, вытянутых предсмертной судорогой губах пузырилась кровавая пена.

– Прости меня!
– глухо проговорил Вышеславцев. Он снял фуражку, нагнулся и закрыл глаза своему верному ординарцу. И, словно издалека, услышал обеспокоенные крики, а затем - приближающийся топот сапог.
– Прости, - повторил он и вынул из Федипой руки револьвер.

Грохот выстрела слился с грохотом гибели мира - последней мыслью полковника Вышеславцева.