И всё же что-то не пускало её, не позволяло отмахнуться от предчувствий и вернуться в комнату, к книге и чаю. Чайки плакали и плакали, надрывались и орали – и от их ора голова болела даже сильнее, чем от приторного запаха сирени…

Вот только в эту ночь они орали от страха.

Ведьма выругалась и закрыла глаза, позволяя себе увидеть то, что так их напугало.

Вера привстала на цыпочки и потянула к себе очередную ветвь сирени, быстро перебрала цветки один за другим, пересчитывая их лепестки:

– Четыре, снова четыре, и этот тоже… черт!

До экзамена оставалось ещё больше часа, а до здания университета – всего один куст сирени. И в общем-то здравый смысл подсказывал, что надёжнее прийти пораньше и в очередной раз повторить вопросы к тесту, чем пытаться найти цветок с пятью лепестками. Взрослая ты уже, Верочка, стыдно верить не в свою память, а в глупые приметы.

Правда, с недавних пор не верить в приметы не получалось.

Стоило подумать о новых… подругах? коллегах? наставницах?.. как ветка сирени вырвалась из дрогнувших пальцев и едва не хлестнула по лицу. Вера вздохнула досадливо и отступила от куста. Ещё год назад она бы уже плюнула и прислушалась к здравому смыслу, смирившись с тем, что не удалось соблюсти свой маленький ритуал. Но подруги-ведьмы, и Анастасия Фёдоровна, и Алина, твердили, что любая мелочь, если в неё веришь, может изменить реальность вокруг, и потому Вера все ещё не сдалась и пыталась отыскать цветок с пятью лепестками. А вдруг она без него из-за глупой веры в приметы экзамен завалит? Вот будет обидно!

– Тоже счастливый цветочек ищешь? И как успехи?

Вера дёрнулась и тут же обернулась, светлый хвост хлестнул по спине, а выбившаяся прядка прилипла к мигом вспотевшему лбу.

– Д-да, – вымученно улыбнулась она, понимая, что придумывать отговорку уже поздно, и разглядывая свидетельницу своей наивной веры в приметы.

Пусть июньское утро ещё дышало лёгкой прохладой, но всё равно было достаточно тепло, чтоб у рубашки хотелось подвернуть рукава, а обязательный пиджак – где-нибудь забыть. Но узнаваемая форма курсантов на девушке была глухо застёгнута, как по осени, и казалась мешковатой, как с мужского плеча, только и виднелся воротник блузки, вышитый красной и зелёной тесьмой. Такого же цвета ленты переплетали мелкие рыжеватые косички, стянутые на затылке в хвост. Вера прищурилась, пытаясь рассмотреть лицо незнакомки, но черты смазывались, словно зрение от слёз помутнело. Даже проморгаться не помогло. Вера только и смогла различить нездешние глаза девушки, ясные, задумчивые, глядящие в никуда – и отражающие тёмные воды неторопливой реки.

Показалось, конечно. Меньше надо перед ноутбуком в темноте сидеть, а то так ведь и ослепнуть недолго.

– В этом году мало счастливых цветов, – словно и не заметив заминки, улыбнулась незнакомка. – С каждым годом становится всё меньше и меньше.

Вера поёжилась и пожала плечами. Встретить курсантку было делом обычным, даже здесь, в другой части острова. И она вполне могла быть суеверна, как и сама Вера. Вот только рядом с ней отчего-то было не по себе. Но молча развернуться и уйти Вера не могла – воспитание не позволяло.

– Д-да, – снова сбивчиво согласилась она. – В прошлом году как-то проще найти было. Правда, я думала, другие студенты вперёд меня всё ободрали.

Незнакомка улыбнулась и протянула открытую ладонь с крошечным цветком сирени на ней. Пятилепестковым.

– Возьми. Кажется, тебе нужнее.

Вера снова дёрнулась, покраснела и, чтобы скрыть смущение, резко спросила:

– А ты, получается, в приметы не веришь?

– Верю, – снова улыбка, все такая же мягкая и мечтательная. Смотришь на неё, и злиться невозможно. – Потому и предлагаю. Удача тебе понадобится.

Неуверенно, через силу Вера улыбнулась и взяла цветок с её ладони – такой холодной, словно высеченной из камня. Неудивительно, что она в пиджаке ходит!

– Спасибо! – Вера стиснула сирень в пальцах, больше всего боясь её выпустить и потерять. – Ты буквально меня спасла!

Она всего на мгновение отвела от незнакомки взгляд, чтоб подхватить с земли пиджак и сумку с конспектами, а когда обернулась – девушки уже нигде не было. Свернула на линию? Зашла в магазин? И когда только успела?

Или и вовсе – почудилась? Но цветок в пальцах был настоящий, лиловый, ещё хранящий призрак густого сладкого аромата. Вера бережно спрятала его в карман, чувствуя, как отпускает тошнотворное напряжение. Ну вот, теперь можно и конспекты повторить, не терзаясь ежеминутно мыслью, что это бесполезно.

Раз в неделю ведьмы собирались на чаепитие у Анастасии Фёдоровны. Вера каждый раз говорила себе: не позволит больше пудрить себе мозги всяческой мистикой, не позволит больше опаивать себя непонятно чем, не позволит больше втягивать себя в чёрт знает какую секту! И вообще больше не явится в старую чистенькую коммуналку, а лучше сходит с однокурсниками в кафе.

Но каждый раз шла – потому что просто не могла найти рационального объяснения тому, что творится с нею в последний год.

Стоило ей чуть утратить сосредоточение, и тут же всё пространство вокруг заполнялось шёпотом сотен голосов, ровным, монотонным, как белый шум. Но стоило вслушаться в них, и они оказывались чужими мыслями и чужими словами, не предназначенными для посторонних. Иногда это было удобно – на экзаменах, например, когда можно было услышать шёпотом протараторенную подсказку с другого конца аудитории. Но чаще пугало до холодной испарины.