И то вряд ли. Несколько раз я слышал легенды о чотторах: о мелких стадных зверьках, которые живут в вершинах деревьев. Они хищники и съедают все, что могут догнать. Хотя никто из моих собеседников живого чоттора не видел, в их существовании были уверены все. Действительно, странно, если бы в таком лесе не было листоядных животных и древесных хищников.

Третьим был мир книг. Все горные породы здесь состояли из книг. То, что у нас гранит и базальт – здесь книги и только книги. Вся планета состояла из книг, присыпанных лишь тонким слоем плодородной почвы. Даже сама почва была продуктом старения книжных листков. Книги были очень прочны и совершенно не подвержены гниению. Мне повезло: я участвовал в любительской подводной экспедиции к краю океанского оползня: отломилась полоска материкового шельфа и обнажился многокилометровый подводный обрыв. Вместе с другими ныряльщиками я плавал вверх и вниз вдоль стены из книг. Я даже мог читать названия или выковырять из стены ту книгу, которая мне больше нравилась. Книги прилипли друг к другу обложками, но, стоило их расшатать, как легко вынимались. Глубинные книги наверное были прочитаны здешними жителями миллионы лет назад. Все названия были понятны и, главное, интересны. Я читал по нескольку строк из той книги и из этой – и тексты были интересны тоже.

Если в этом мире и были писатели, то они уже давно должны были покончить собой, движимые чувством неполноценности. Я пытался запомнить хотя бы несколько строк, но моя память и так слишком перегружалась при каждом переходе границы.

Четвертый мир тоже поражал воображение, но поражал неприятно. Это был однополый мир амазонов. В отличие от амазонок эти мужчины были совершенно лишены воинственности и агрессивности, зато очень сексуальны – но однополо.

Большинство из них ходили обнаженными, единственным культом здесь был культ тела, мышц и красивой фигуры. Везде развешены эротические плакаты и лозунги.

Сказать по правде, они были прекрасно сложены. В среднем они были на голову выше меня. И к счастью, потому что за день, который я провел там в поисках выхода, никто не обратил на меня внимания и не поинтересовался моей слишком обильной одеждой. Я был для них чем-то вроде карлика и уродца. К концу дня в этом мире меня просто тошнило, но я не имел права этого показать. Я думаю, что гомосексуализм это такая же болезнь как и все остальные, с одной только разницей: никто не кичится и не объявляет себя иным потому что у него рак кишечника, мигрень или частые запоры – а эти ребята именно так и делают.

Я слишком долго не мог найти подходящего ручья, потому что город был очень плотно застроен. Мне не хотелось расспрашивать о дороге, чтобы не привлекать к себе внимания. Из таких расспросов еще неизвестно что могло бы получиться. Я исходил из того, что ручей должен был в низине и проверял все улицы, дворы и переулки, ведущие вниз. Но они, с железной закономерностью, оканчивались глухими стенами и тупиками. Наконец, я все же выбрался на окраину.

Этот мир оказался не так прост. Все пространство вокруг города было заполнено черным туманом. Природы, к которой мы привыкли, не существовало. Ручей начинался уже в полутьме. У меня не было ни времени, ни желания выяснять, что это значит и я просто ушел. В последний момент я успел увидеть в тумане приближающиеся голубые искры.

Я вышел прямо в душевую кабинку. Судя по материалу, из которого изготовлены стены и двери, это был высокотехнологический мир. Дизайн тоже оказался великолепен. Но мне не удалось обдумать все это, потому что в этот момент прямо из стены в кабинку вошел очень худой человек в темном трико и не глядя на меня, отворачивая лицо, положил этот некий предмет под полотенце. Предмет оказался черным кубиком такого размера, что едва помещался в ладони.

Кубик был довольно красив, хотя трудно сказать почему: углы почти прямые и деталей нет, но он привлекал внимание, он почему-то не был похож ни на что сделанное человеком; в нем сквозила приятная основательная нездешность.

Пока я рассматривал кубик, человек в трико вышел в дверь и пошел по коридору. Я вышел вслед за ним. Он оставлял на полу мокрые следы – длинные и тонкие, больше похожие на женские. Он поднял руки и встряхнул свои волосы расслабленным и красивым движением. Навстречу ему шли двое людей и еще один вдруг материализовался прямо из воздуха, как раз передо мной; в этот момент на меня дохнуло теплом и я ощутил во рту резкий вкус йода. Все трое шли неторопливо и с отстраненным выражением лица – по крайней мере те двое, лица которых я видел. Но уже через несколько шагов их одежда начала меняться и превращаться в стандартную, скорее всего военную, форму серовато-белого цвета.

На плечах у них появились снежно-белые курточки с непонятными мне погонами.

Возможно, это был аналог нашей милицейской формы. Не говоря ни слова, они схватили человека в трико за руки. Он молчал и не сопротивлялся, хотя мне показалось, что он не ждал преследователей так быстро.

Я попал прямо в центр заворушки, смысла и значения которой я не понимал.

Для того, чтобы найти место для перехода границы, мне потребуется от нескольких часов до нескольких дней. Надо вести себя осторожно чтобы никуда не влипнуть.

Не хватало еще оказаться в тюрьме. Интересно, бегут ли из тюрем в параллельные миры? Я завернул кубик в полотенце. Предмет был слишком объемным, чтобы незаметно нести его в руке. Кроме полотенца у меня был еще и прозрачный кулек с тапочками. Но тапочки были мокрыми, а я не знал, можно ли кубик намочить. Без сомнения, это был какой-то прибор, а с приборами стоит обращаться осторожно.

Я прошел по короткому коридору вдоль дверей других душевых кабинок, потом мимо сидящих людей и вышел из здания. Кажется, люди смотрели удивленно. Кубик я нес в руке, прикрыв его полотенцем. Судя по звукам, справа от меня играли в биллиард, но я был так напряжен, что не смог обернуться. Мир снаружи здания был более-менее обыкновенным, за исключением того, что листья всех растений были слишком большими. От того мне все казалось, что я попал в тропики.